— О, — пискнула она. — В таком случае ты тоже выглядишь невероятно.
Я приподнимаю бровь.
— Так ты сделала мне комплимент только потому, что я сделал его тебе?
— Ты знаешь, что ты сексуален, Элиас. Люди каждый день умоляют тебя раздеться.
И теперь я не могу перестать улыбаться.
Не знаю, то ли это ее опьяняющий аромат, то ли то, что мы наконец-то остались одни в квартире, но я наклоняю голову и говорю:
— Это ты хочешь услышать, Сэйдж? Как сексуально ты выглядишь в этом платье и как хорошо оно будет смотреться, сползая с твоего тела?
Ее глаза выпучиваются, а губы приоткрываются, как будто ответ застрял у нее в горле, но она быстро приходит в себя.
— Кто бы мог подумать, что после того, как я вытащу тебя из твоей скорлупы, ты начнешь флиртовать со мной? — ее слова звучат непринужденно, но румянец, который становится еще ярче на ее груди и шее, выдает ее.
— Думаю, мне просто нужно было встретить подходящую девушку.
— И я — подходящая девушка?
— Идеальная.
От того, что я дергаю ногой, мне становится только тревожнее. В любую минуту ко мне может подойти кто-то из тренеров или менеджеров и понять, какой катастрофой я стал для команды с момента своего прихода. Такое ощущение, что моя статистика написана у меня на лбу, потому что все на меня пялятся. Возможно, это все моя тревога, но нет смысла убеждать себя, что все в порядке.
Я приписывал одобрительные взгляды, которые бросали на меня по пути в заведение, тому, что со мной была Сэйдж. Она выглядит потрясающе, а ее кудрявые волосы, карие глаза и сияющая кожа превращают меня на ее фоне в обычного картонного манекена.
И она еще удивляется, почему я покупаю ей чертовы цветы. Я бы скупил весь цветочный магазин, только чтобы она могла выбрать свои любимые.
Сегодня я рад, что внимание приковано ко мне не как к игроку. Тренер может сколько угодно хвалить меня за результативные передачи и игру, но пока я не забью гол, я буду отставать от остальной команды. Ожидания Маркуса Смита-Бомонта оправдываются каждый день, и эти отношения — моя единственная надежда на успех.
Теплое прикосновение обжигает мою ладонь, и маленькая ручка Сэйдж с жемчужно-белым маникюром — который, по ее словам, ей не нужен, но я настоял — переплетается с моей на столе.
Моя нога перестает дрожать, потому что ее нахмуренные брови сбивают меня с толку. Она беспокоится за меня.
— Напитки! — Киан и Дилан подбегают к нам, ставя перед нами четыре рюмки с каким-то красочным алкоголем.
Саммер тянется за одной из них, но Эйден кладет руку ей на плечо.
— Что здесь?
— В основном сок, не будь таким занудой, — говорит Дилан.
Сэйдж усмехается, глядя на двух моих лучших друзей, которые ведут себя как клоуны, когда собираются вместе.
— Я выпью одну, — говорит Сэйдж, удивляя меня.
— И я, — говорит Саммер.
Эйден бросает на меня взгляд через стол, явно решив не следить за тем, сколько наши девушки выпьют сегодня вечером. Так четыре рюмки исчезают со стола, ударяясь друг о друга, прежде чем их опустошают.
— Амаретто и текила? — фыркает Саммер.
— Это жестоко, — кашляет Сэйдж, запивая водой, которую я ей протягиваю, смеясь над ее кислым выражением лица.
Посмотрев в сторону бара, я замечаю Сокета и Оуэна, которые берут бутылку и выходят через балконную дверь. Затем мой взгляд падает на Маркуса, который наблюдает за мной с другого конца зала. По его лицу ничего не понять, но у меня все равно внутри все сжимается от страха.
Теплое прикосновение к моей руке отвлекает меня от взгляда Маркуса и возвращает к спокойному ободрению в глазах Сэйдж. Я чувствую, что должен снова извиниться или сказать что-то, чтобы заполнить тишину, но она опережает меня.
— Мы можем улизнуть через черный выход. Я скажу, что у меня поднялась температура, — она осторожно оглядывается, затем шепчет: — Я даже притворюсь, что упала в обморок у двери.
Черт, я хочу ее поцеловать.
— Со мной все будет в порядке. Такое чувство, что все на меня пялятся. Как будто молча осуждают за то, что меня могут обменять со дня на день.
Сэйдж качает головой.
— Я давно знаю людей из мира хоккея. Поверь мне, высокопоставленные руководители думают только о себе. Если уж на то пошло, они воспринимают тебя как символ доллара и не думают ни о чем, кроме этого.
— Это утешает, — сухо говорю я.
— Да, именно поэтому тебе нужно играть для себя. Не потому, что ты боишься их мнения, а потому, что это твоя мечта и ты хочешь, чтобы она сбылась, — Сэйдж поглаживает мою руку. — Теперь ты наконец-то вернешься к своему разговорчивому, экстравертному «я»?