Я слишком много думаю, когда Сэйдж поворачивается ко мне и шепчет:
— Если опустишь руку ниже, то сможешь залезть мне под платье. Это даст им повод для сплетен.
Я резко возвращаю руку на ее талию, стараясь больше ее не опускать. Она тихо смеется, увидев мое испуганное выражение лица.
— Я никогда не говорила, что против, новичок, — говорит она, на этот раз мне в шею. Ее мягкий голос обволакивает меня, как нежный ветер. Он заставляет меня перестать беспокоиться и сосредоточиться на девушке, которая стоит рядом со мной. Сэйдж — это совершенство, облеченное в шелк.
Когда я смотрю на нее, мой язык тяжелеет, и по спине пробегает жаркое пламя.
Его невозможно игнорировать.
Мы позируем для нескольких фотокамер, и я надеюсь, что на этом все, но Мейсон бросает на меня взгляд, будто говорит: «Вы должны останавливаться у каждого маркера вдоль дорожки».
Я, должно быть, сильнее сжимаю руку Сэйдж, потому что она накрывает мою ладонь своей поверх ее талии и успокаивающе смотрит мне в глаза. От этого я начинаю нервничать еще больше, и не потому, что ее взгляд меня не успокаивает, а потому что от ее близости и улыбки боль в моей груди становится только сильнее. Мои глаза, наверное, выдали мои мысли, потому что взгляд Сэйдж становится тоскливым, и она пытается что-то разглядеть в моих зрачках. Камерам это нравится. Я знаю, что они ждут поцелуя, но не буду этого делать — не могу. Не перед ними. Внезапно Сэйдж отводит взгляд, как будто на мгновение отвлеклась. Если бы не мужские крики, я бы тоже забылся. Дойдя до конца дорожки, я почувствовал некоторое облегчение в груди, но когда Сэйдж повернулась ко мне, боль вернулась.
— Прости, — тихо прошептала она. — Я поддалась моменту.
В безрассудном порыве, подстегнутый жаром ее взгляда и ее чертовым платьем, я беру ее за руку и увожу с дорожки. Мимо нас проходят организаторы мероприятия, и я вижу нашу команду в фойе отеля. Но я веду нас не туда. Я тяну Сэйдж за собой через первую попавшуюся дверь. К счастью, это складское помещение с единственной столешницей, табуретами и вывеской.
Должно быть, щелчок двери, когда я закрываю ее, что-то переключает в моем мозгу, потому что я поворачиваюсь к Сэйдж, и туман в моей голове рассеивает все логические мысли.
— Что ты…
Я перебиваю ее, притягиваю к себе и хватаю за бедра, поднимая на столешницу, чтобы она оказалась почти на уровне моих глаз. Ее удивленный вскрик совпадает с моим мучительным стоном. Я упираюсь ладонями в ее колени, чтобы раздвинуть их и оказаться прямо в центре ее жара. Она сразу же принимает меня, и теперь, когда я так близко к ней, я удивляюсь, как вообще мог держаться от нее подальше. Что-то овладевает моим телом и сжигает мой самоконтроль дотла. То ли нервы из-за того, что я здесь, влияют на мою двигательную функцию, то ли потому, что она так чертовски приятно пахнет. Я слышу, как она нервно сглатывает, и шалфей, запах которого был здесь несколько секунд назад, испаряется, как и мое терпение.
— Я не хочу тебя целовать, — хриплю я, проводя носом по ее шее и чувствуя тепло ее кожи.
— Я знаю правила, — бормочет она.
Ее подавленное выражение лица заставляет меня застонать.
— Я не могу тебя целовать.
На этот раз ее дыхание больше похоже на вздох.
— Это всего лишь поцелуй, Элиас.
То, как мое имя срывается с ее языка, вызывает во мне желание схватить ее за подбородок и прижаться своими губами к ее. Это было бы так просто, так идеально. Одним движением я бы поцеловал ее, позволив ей поглотить каждую частичку меня, которая так жаждет ее.
— Для меня это никогда не будет просто поцелуем. Как только я это сделаю, Сэйдж, я не смогу остановиться.
Ее взгляд мечется между моими глазами и губами.
— Тогда отпусти меня, — шепчет она.
— Это я тоже сделать не могу.
Она так близко, смотрит на меня, будто не имеет представления, что я сделаю или скажу дальше. Она застигнута врасплох, и мне нравится, как ее тело одновременно обжигает меня и охлаждает. Эту дихотомию13 я не могу понять.
В ее глазах читается вопрос, но задает она не его.
— А что тогда ты можешь сделать?
Она дает мне шанс, но этот вопрос сбивает меня с толку. Она уязвима и прижимается ко мне, как в моих мечтах. У меня есть прекрасная девушка, которая озаряет собой каждую комнату, в которую входит, а я не могу ее поцеловать. Это чертовски неловко.
— Ничего, это уже слишком, я не должен был так к тебе прикасаться. Не знаю, о чем я думал, — я полностью отступаю, рассеивая туман.
Сэйдж уязвима. Мы оба уязвимы. Но ей негде жить, она работает до изнеможения, чтобы получить шанс попасть в Театр Современного Балета, и доверяет мне, что я позволю ей осуществить эти мечты без каких-либо препятствий. То дерьмо, через которое я прошел в старших классах, заставило меня строго придерживаться своих правил. Но если я сейчас отпущу ее, то никогда не прощу себя за то, что позволил нам обоим погрузиться в нечто ненастоящее. В нечто, у чего есть четкий срок годности. Потому что в конце концов она уйдет, а я все еще буду очарован ею.
Сэйдж вырывает меня из моих мыслей.
— Почему ты не можешь прикоснуться ко мне?
Этот вопрос — как выстрел в грудь, и в ее словах горит огонь, который не погаснет, пока я не дам ей ответ.
— Потому что я соблюдаю целибат.