— Дело не только в этом. Как будто, что бы я ни делала, как бы ни старалась, я всегда буду на грани. Я чертова неудачница.
— Но ты моя неудачница.
Сэйдж фыркает.
— Это должно было прозвучать романтично?
— Я просто хочу сказать тебе, что я здесь, и все это — все, что касается тебя — в безопасности со мной.
Она вслушивается в мои слова, как будто я говорю на иностранном языке. Медленно и с недоумением.
— Но ты права, — я делаю шаг назад. — Мне не следовало делать это у тебя за спиной.
Она встречается со мной взглядом.
— Я верну тебе деньги…
— Нет, — перебиваю ее я. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но я сделал это только потому, что хотел помочь. Так что нет, не надо мне ничего возвращать.
Ей не нравится этот ответ.
— Просто… не делай этого снова.
— Я не могу тебе этого обещать. Но в следующий раз, когда захочу что-то для тебя сделать, сначала скажу об этом тебе.
— Думаю, ты имел в виду, «попрошу».
Я не это имел в виду, но пока позволю ей так думать.
— Просто поблагодари меня и живи дальше, ладно?
Она фыркает, молча стоя у раковины.
— Спасибо.
Я не жду, что она сразу же смирится с этим, но не хочу, чтобы она думала, что это серьезнее, чем есть на самом деле.
Сняв кастрюлю с кипящей водой с плиты, я иду к раковине, чтобы вывалить макароны в дуршлаг. Сэйдж не двигается. Когда я возвращаюсь к раковине, чтобы помыть кастрюлю, звонит мой телефон, и мы обо поворачиваемся к нему.
— Не могла бы ты ответить? — спрашиваю я, показывая на свои мокрые руки.
Она кивает и подносит телефон.
— Это твоя мама.
— Ответь.
Ее глаза расширяются.
— Она звонит тебе по видеосвязи. Что, если она поймет, что мы врем, и подумает, что я какая-то золотоискательница…
— Ответь на звонок, Сэйдж.
— Здравствуйте, — говорит она, когда наконец отвечает, махая рукой в сторону экрана телефона.
Моя мама долго молчит, а Сэйдж переводит взгляд с меня на телефон. Она нервничает. Это мило.
— Йен! Иди быстрее сюда, это девушка Эли, — кричит моя мама. Сэйдж улыбается, когда поворачивается, чтобы показать мне экран. — О, Сэйдж, мы умоляли нашего скрытного мальчика познакомить нас с тобой. Ты такая же красавица, как и на всех своих танцевальных видео.
Затем на экране появляется мой отец, сияющий от радости.
— Мы заставили всех наших друзей из загородного клуба подписаться на твой аккаунт. У тебя много поклонников здесь, в Коннектикуте.
Сэйдж смеется.
— Спасибо, мне очень приятно.
— Он хорошо к тебе относится? — спрашивает мама. — Какой у тебя номер? Я позвоню…
— Мама, — ругаю я ее.
Она дуется.
— Да, прости. Видимо, я могу быть слишком назойливой, когда волнуюсь.
— Не будь таким грубым, Элиас, — Сэйдж бросает на меня строгий взгляд. — Я с удовольствием пообщаюсь с вами, если вы захотите мне позвонить.
Мама торжественно улыбается, получив именно то, что хотела.
— Это гвоздики? Мои любимые цветы.
Сэйдж выглядит удивленной, и когда снова поворачивается к камере, прикусывает внутреннюю сторону щеки.
— Элиас хочет найти для меня любимые цветы, поэтому каждую неделю покупает мне новый букет.
— Это так романтично! — мама практически падает в обморок и довольно улыбается. — Ты приедешь к нам в гости с Эли в межсезонье? Мы хотели бы познакомиться с тобой лично.
Сэйдж заикается. К тому времени между нами все уже будет кончено, и я понимаю, что она не станет врать моей маме и давать ей ложные надежды. Джейн Уэстбрук именно так и влияет на людей.
— Мам, мы потом вам перезвоним. Сэйдж только что вернулась с занятия и очень устала. Правда, детка?
Это слово само сорвалось с моих губ, и я замер. Как и Сэйдж. Она резко поворачивает голову в мою сторону, и ее глаза расширяются, как будто я выругался в присутствии матери.
В воздухе повисает ощутимое напряжение, прежде чем мама прочищает горло.
— Хорошо, тогда пришли мне ее номер, Эли.
Я вытираю мыльные руки и забираю телефон у Сэйдж, когда они вешают трубку.
— Они кажутся очень милыми, — говорит она, отходя к тому месту, где оставила сумку. — Даже не могу понять, на кого из них ты больше похож.
Этот вопрос сбивает меня с толку. Я снова поворачиваюсь к раковине и продолжаю ополаскивать посуду.
— Ни на кого, — говорю я. Ответ получается резкий.
Возможно, даже слишком, потому что после этого она ничего не говорит. Следующее, что я слышу, — это как она выходит из кухни и закрывает дверь в нашу — мою — комнату.