— Одна из причин, по которой я занялась балетом, была возможность несколько раз в неделю сбегать из дома. Было тяжело находиться рядом с родителями, когда они ссорились, и все стало только хуже, когда родился Шон. Я чувствовала себя беспомощной. Как будто меня было слишком много, но все равно не хватало. Я едва справлялась с учебой и домашними делами, но знала, что если брошу балет, то упаду в яму, которую они выкопали для меня, и никогда не выберусь оттуда. И в последнее время мне кажется, что я все еще там.
Элиас опускает руки по обе стороны от меня на столешницу.
— Шон учится в отличной школе и, вероятно, поступит в еще лучший университет. Ты выиграла награды, участвовала в множестве конкурсов, а теперь собираешься пройти прослушивание в один из самых престижных театров мира. Ты далеко не в яме.
Его слова проникают в меня, как теплое масло.
— Твои родители оставили тебе огромную ответственность, но ты продолжаешь винить себя за то, что они бросили тебя и твоего брата. Они решили, что наркотики важнее их детей, и оставили ребенка заботиться о ребенке, — он резко выдыхает. — Ты прошла через все это и стала сильной, способной, красивой девушкой. В тебе нет ничего, что говорило бы о твоей слабости. Это слово даже нельзя употреблять в одном предложении с твоим именем.
Я делаю глубокий вдох, вдыхая воздух, как будто только что вынырнула из океана.
— Вау. А ты неплохо справляешься с этими ободряющими речами.
Всю свою жизнь я была лидером. Как бы утомительно это ни было, я ни разу не смогла отключить эту часть себя. Мне всегда казалось, что я одна против всего мира, и, возможно, так оно и есть, но даже иллюзии того, что кто-то несет эту ношу за меня, достаточно, чтобы ослабить вечный узел в моем животе.
Он поглаживает мою щеку большим пальцем.
— Это чертовски легко, когда речь идет о тебе.
Я улыбаюсь, и он тоже, а когда в дверь ванной стучат, он бросает на меня взгляд, спрашивающий, все ли со мной в порядке, и я киваю. Так что мы выходим. Рука об руку.
Я и Саммер после ужина выходим на балкон, чтобы посмотреть, как красочное небо погружается в темноту. Ребята жаловались, что завтра утром им нужно будет возвращаться в Далтон, и я уже по ним скучаю.
— Ты в порядке? — спрашивает она, прислонившись к черным металлическим перилам.
— Да. Элиас умеет подбирать слова.
Она кивает.
— Он всегда заботится о тех, кого любит.
На этот раз я ее не поправляю. Хотя бы раз я хочу быть в этой категории, даже если знаю, что это неправда.
— Сам, — зовет ее Эйден. — Напомни Дилану, почему твой отец его не любит.
Саммер оглядывается на меня с улыбкой, а затем следует за Эйденом обратно в дом.
Я сажусь на пол, чтобы посмотреть на тихий закат. Я никогда не видела подобного из своей квартиры. Максимум брошенные тележки из супермаркета и заросшие кусты.
— Я оставил тебе кекс, — говорит Киан, выходя на балкон.
Он садится на пол рядом со мной, протягивая мне кекс с розовой глазурью. Я улыбаюсь и беру его. Тишина между нами не кажется мне неловкой. Не знаю, в чем дело, но его присутствие странным образом успокаивает меня.
Он смотрит на меня с мягкой улыбкой.
— Знаешь, иногда нужно время, чтобы понять, что в мире есть люди, которые хотят тебе помочь, не ожидая ничего взамен.
У меня есть ощущение, что он тоже заметил, что что-то не так, когда я вышла из ванной с опухшими глазами. Никто не затронул эту тему, и я была за это благодарна, но я почти уверена, что это потому, что Элиас молчаливо их предупредил.
— Иногда это не так просто, — шепчу я.
Киан поворачивается к темному небу.
— Не могу полностью согласиться. Думаю, люди довольно быстро показывают, кто они на самом деле. Решать, доверять им или нет, — твое дело.
В этом он прав. Элиас сразу показал, какой он человек. Мне не нужно было долго думать, чтобы решить, что я хочу, чтобы он был моим фальшивым парнем.
Я откусываю кусочек кекса.
— Сегодня ты — философ Киан?
— А ты не в курсе? Для этих парней я как волшебник-советчик. Без моей помощи они ничего не могут сделать.
— По какой-то причине я действительно в это верю.
Он слегка толкает меня плечом.
— Думаю, мы будем отличными друзьями, Сэйдж.
— Это потому, что я единственная, кто не будет тебя дразнить?
— В основном да, — он смотрит на меня исподлобья. — И надеюсь, это не изменится.
— Не изменится.
Мы сидим так некоторое время. Единственный разговор слышен внутри, и я не могу не наслаждаться тихим взаимопониманием, которое установилось между мной и Кианом. В такой тишине чувствуешь, что тебя слышат. То, чего я никогда не испытывала до встречи с Элиасом.