— Почему?
— Это первая игра, на которой будет твоя девушка. Лучше мотивации не придумаешь.
Я закатываю глаза и швыряю в него тканевой лентой.
— Шон придет? Этот парень постоянно болтался здесь, когда меня только взяли в команду, — говорит Сокет, завязывая коньки.
— Нет, он учится в школе в нескольких часах езды отсюда.
— В Йоркской подготовительной школе, верно?
Мы поворачиваемся к Оуэну, который невинно улыбается. От этого вопроса у меня в крови начинает бурлить гнев. Эйден смотрит на меня с недоумением.
— Мой брат учится в одном классе с Шоном.
Я не могу перестать пялиться на него.
Смех Сокета разряжает обстановку.
— Чувак, я бы ни за что не выжил в интернате. Меня бы выгнали, как только я начал бы играть в хоккей в коридорах.
Его слова вызывают смех у нескольких парней вокруг нас и запускает разговор о безрассудных поступках, которые они совершали в школе.
Внезапно, даже несмотря на то, что разговор продолжается, я понимаю, что больше не могу здесь находиться. Это чувство заставляет меня пройти через двойные двери, не обращая внимания на крик Эйдена, и направиться прямиком туда, где Маркус скрывается в своем кабинете.
— Маркус, у вас есть минутка?
Он скрещивает руки на груди и громко выдыхает, но все же кивает, и я следую за ним в кабинет. Возможно, я только усугубляю нашу ситуацию, но мне нужно постараться укрепить свое положение здесь.
— Хотел увидеться со мной, чтобы попрощаться? — спрашивает Маркус.
Я игнорирую его колкость.
— Я пришел, чтобы заверить вас, что не упущу эту возможность. Я знаю, что сегодня последний день перед тем, как организация примет решение о моем трансфере, но я не дам вам возможности подписать эти документы.
Если бы взгляды могли убивать, никто бы не выжил после того, как он посмотрел на меня.
— И как ты собираешься это сделать? Потому что ты не справляешься с той задачей, ради которой мы тебя взяли. Ты хороший игрок, мы это видим, но если это не помогает тебе забить шайбу, то ты нам не нужен. Голевые передачи — это хорошо, пока есть, кому ассистировать.
— Но я…
— И как бы ты не использовал мою племянницу, чтобы это предотвратить, это тебе не поможет, — его взгляд становится убийственным. — Я верю, что Сэйдж сама примет верное решение, но если твоя репутация усложнит ей жизнь, я этого так не оставлю. Если ты сделаешь ей больно, я позабочусь о том, чтобы ты никогда больше не смог возродить свою карьеру.
Эта угроза должна была заставить меня съежиться от страха, но я не могу не испытывать облегчения от того, что, хотя Сэйдж так не считает, у нее есть люди, которые ее поддерживают. В том числе и я.
— Я бы никогда не позволил своему публичному имиджу повлиять на нее. Она со мной, потому что мы заботимся друг о друге, и она знает, что я сделаю для нее все что угодно. Именно поэтому она живет со мной.
— Живет с тобой?
Черт. Судя по его убийственному взгляду, Сэйдж не сказала ему, что живет со мной. Сначала Оуэн, теперь это. Невозможно еще яснее дать мне понять, что я в ее жизни ненадолго.
Он усмехается.
— То есть, когда твоя карьера висит на волоске, ты думаешь, что можешь думать об отношениях? Ты едва можешь сосредоточиться на игре. Это не Национальная ассоциация студенческого спорта, где тебе все может сойти с рук из-за родительского чека.
Его постоянные напоминания о богатстве моей семьи, из-за которых мои навыки превращаются в простую услугу, заставляют меня сжать кулаки. Я сжимаю челюсти, чтобы не сказать чего-то такого, из-за чего меня могут выгнать еще до того, как я сыграю последнюю игру, в которой должен проявить себя.
— Не думаю, что у тебя хватит навыков, чтобы стать великим, Эли, — затем он наносит решающий удар. — И, честно говоря, не думаю, что ты подходишь Сэйдж.
Глава 27
Сэйдж
Фанаты хоккея — это неприятные и шумные люди, и я с нетерпением жду возможности стать одной из них.
Арена «Скотиабанк» кишит сине-белыми цветами, пока я стою в длинной очереди на досмотр. После проверки моей сумки я направляюсь в ложу, которую команда резервирует для близких и родственников их игроков. Я уже несколько раз сидела там со своим дядей. Но на этот раз, войдя и увидев дружную компанию жен и девушек хоккеистов, я чувствую себя самозванкой. Не успев сознательно принять решение, я спускаюсь к нижним секторам, где команда также резервирует несколько мест. Поскольку это наша последняя игра в регулярном чемпионате, народу немного, и эти места часто пустуют.