— Ты ревнуешь?
— Нет, — Элиас поворачивается, чтобы выйти из гостиной. Я загораживаю ему путь.
— О боже, конечно, ты ревнуешь! — я не могу сдержать улыбку. — Быстрее! Кажется, он возвращается. Поцелуй меня, как будто я твоя собственность.
Его каменное выражение лица только подстегивает меня. Я останавливаю его у дивана, положив обе руки на его твердые мышцы груди, полностью преградив ему путь. Его взгляд падает на мои ладони, и, несмотря на жжение, я не убираю их.
— Давай, дай волю своим пещерным инстинктам, — я ухмыляюсь, когда на цыпочках шепчу ему на ухо: — Спроси меня, чье имя я хочу кричать. Обещаю, что это не Оу…
Элиас прерывает меня, схватив за волосы и притянув к себе. Боль длится всего секунду, потому что он прижимается губами к моим.
Этот поцелуй лишает меня всего.
Чтобы остановить дрожь в руках, я запускаю пальцы в его волосы. Не теряю времени и проникаю языком в его рот, чувствуя, как его язык скользит по моему. Я знаю, что он хорошо целуется, но сейчас он не сдерживается и доказывает это, отдавая мне больше.
Я подумываю проверить, нет ли здесь камер, но в комнате только мы. Он целует меня по-настоящему, и я позволяю ему делать это так, как он хочет. У меня горят легкие, и мне отчаянно нужно сделать вдох, но это нужно мне еще больше. Он нужен мне еще больше.
Когда он прижимается ко мне бедрами, давая мне почувствовать его твердость, я стону. Он ласкает мой рот каждым движением языка, пробуждая каждый спящий нерв в моем теле, а затем отстраняется. Я протестующе мычу, но затем его ладонь скользит по моей щеке, и я подаюсь навстречу его прикосновению, не в силах устоять перед жаром его взгляда, который пробуждает во мне безрассудство. Когда подушечка его большого пальца осторожно высвобождает мою губу из-за зубов, я всхлипываю. Я правда, черт возьми, всхлипываю.
— Сэйдж, — хрипит он, как будто это предупреждение, и я клянусь, что теряю всякую способность соображать. На этот раз я бросаюсь на него и так внезапно прижимаюсь к его губам, что он теряет равновесие. Элиас обнимает меня за талию и падает назад на диван, а я оказываюсь сверху.
Затем, когда я думаю, что сломала его, и он сбросит меня со своих колен, Элиас снова притягивает мои губы к своим. Он целует меня с такой страстью, что у меня кружится голова.
Я ловлю его стоны своим ртом. Каждое прикосновение его губ отзывается во мне. Мои бедра двигаются сами по себе, и я сдвигаюсь так, чтобы его обтянутое джинсами бедро оказалось между моих ног. Он изучает нашу новую позицию, и тепло его взгляда разжигает во мне желание. Мне начинает казаться, что сейчас он скажет что-то, чтобы остановить меня, но вместо этого он поднимает бедро выше, прижимая его прямо к моему пульсирующему центру.
Я вся горю от желания, раскрасневшаяся и влажная от его прикосновений. Не в силах больше сдерживаться, я двигаю бедрами, отчаянно нуждаясь в трении. Его взгляд скользит по моему телу с таким вожделением, что я оказываюсь на грани.
Это развратно, грешно, грязно, но я не могу остановиться. Мои руки лежат на его плечах, и я уверена, что мои ногти впиваются в него. Я стону, когда он сгибает бедро, и вижу явную выпуклость в его джинсах. Я завожу руку за спину, кладу ладонь ему на колено, откидываюсь назад и бесстыдно трусь об него, как кошка в период течки.
Когда его руки ложатся на мои бедра, я думаю, что могу потерять сознание.
— Ты хочешь кончишь мне на бедро, Сэйдж?
Да, я определенно потеряю сознание.
Я начинаю хныкать и стонать, когда его пальцы впиваются в мою нежную плоть в том месте, где задралась юбка. Прошло так много времени, что я уже на грани, и мне не стыдно. Сжав челюсти, он смотрит, как я трусь о его бедро, чтобы слегка надавить на клитор.
— Дай мне тебя увидеть.
Я не колеблюсь. Отодвигаю трусики в сторону, чтобы он мог все хорошо рассмотреть. Еще одно движение бедрами заставляет меня застонать.
Услышав это, он стонет так громко, что прикрывает рот рукой. Взгляд Элиаса скользит вниз, туда, где мои трусики соприкасаются с его джинсами.
— Прикоснись к себе.
Я начинаю думать, что если Элиас Уэстбрук прикажет мне гавкать, я сяду и буду гавкать.
Мои пальцы бесстыдно скользят к моему центру, и я потираю клитор, пока он смотрит. Если бы я не была так погружена в собственное оцепенение, я бы поклялась, что он задрожал. Возбуждение охватывает мои пальцы, когда я ввожу их внутрь, и я хочу, чтобы они принадлежали ему. От этой мысли я бы упала, если бы не тяжелые руки Элиаса, лежащие на моих бедрах.
— О боже, — кричу я, когда волна оргазма пронзает меня, и я отчаянно жажду освобождения.