Она начинает протестовать.
— Ты не будешь возвращать мне деньги, — говорю я, не давая ей даже слова сказать. — Я пришлю тебе всю информацию. Меня не будет несколько дней, так что напиши мне, если тебе что-нибудь понадобится.
Слово «что-нибудь» заставляет ее резко посмотреть на меня, и теперь я знаю, что мы оба думаем о прошлой ночи. Довольно сложно не думать об этом, когда я все еще чувствую, как ее бедра терлись об мою ногу.
Но она выглядит смущенной и отводит взгляд.
— Насчет прошлой ночи…
— Это был порыв страсти, — заканчиваю за нее я. — Тебе не нужно ничего объяснять. Мы просто можем забыть об этом.
Сэйдж медленно кивает. Атмосфера накаляется, пока она не прочищает горло.
— Кстати, меня зовут Хакима.
— Что? — я сбит с толку, но смена темы разговора в самый раз.
— Мое второе имя, я тебе его никогда не говорила. Это имя моей мамы. Оно означает «мудрая», как и Сэйдж.
Я вспоминаю наш разговор прошлой ночью, до… всего остального.
— Хакима? Красиво.
Она пожимает плечами.
— Думаю, хоть что-то хорошее мне от мамы все-таки досталось.
— В тебе все хорошо, Сэйдж.
Она улыбается, но это выглядит нелепо, когда она сползает со стула.
— Мне пора. Через час у меня урок для очень прилежных восьмилетних детей.
— Понятно. Тогда увидимся через несколько дней.
Мы неловко топчемся на кухне, прежде чем разойтись.
Глава 30
Сэйдж
Закричать в автобусе — вполне уместная реакция на новость о том, что я получила приглашение на пробы на главную роль в «Лебедином озере». Но сидящий рядом со мной пожилой мужчина был другого мнения.
Уже неделю я не могу думать ни о чем, кроме мучительного выражения лица Элиаса, когда я сидела у него на коленях. Но сегодня в моей голове только приглашение от Театра Современного Балета.
Как только мои подписчики превратились из хоккейных фанатов, оставляющих неуместные комментарии, в поддерживающих балерин и их мам, на меня начали сыпаться признания от других популярных танцоров.
На этом прослушивании меня гарантировано будет судить Циммерман, и та обиженная часть меня отчаянно хочет добиться успеха. Я хочу доказать ему, что это ничтожество прошло долгий путь с того дня, как он посмеялся надо мной перед моим первым прослушиванием.
Я никому не сказала, ни брату, ни Элиасу, потому что в глубине души не хочу, чтобы кто-то еще питал ложные надежды. Отказы принимать тяжело, но я так часто их слышала, что уверена, что смогу пройти через него снова. Но если кто-то из них увидит, как я теряю то, к чему стремилась с восьми лет, это только поставит меня в неловкое положение.
Но самое интересное? Мои чувства к моему фальшивому парню больше не кажутся мне фальшивыми. Я на пороге осуществления мечты всей моей жизни, и мои мысли то и дело возвращаются к тому, как он раздвинул свои мускулистые бедра у меня между ног.
Мало того, платье, которое я должна надеть сегодня вечером и которое он мне подарил, настолько красивое, что я не могу поверить, что оно мое.
Вернувшись в пустую квартиру, я иду в комнату Элиаса и смотрю на рубиново-красную ткань, висящую в шкафу. Несмотря на мой отказ, он был прав, когда сказал, что мне нужно купить платье. Я не могла снова надеть то черное, в котором была уже, кажется, везде. Но меня беспокоит не это.
Элиас упомянул о том, как я в отчаянии терлась о его бедро только потому, что хотел забыть об этом. Как будто это была ошибка, глупая оплошность возбужденной девушки, потерявшейся в тумане страсти. Что ж, возможно, это описание в чем-то и верно, но я не была потерянной или глупой. Я как никогда остро ощущала, что его твердое бедро идеально подходит к моему пульсирующему центру, и, если я правильно помню, эта туманная похоть заставила его тоже возбудиться. Мы оба виноваты. Но почему я чувствую себя так, будто меня приговорили к тюремному заключению?
Я одета и жду, пока Элиас заберет меня, потому что он переодевается на арене после тренировки. Последние несколько игр были для него стрессом, так что я старалась к нему не лезть. Они одержали победу в первом раунде, поэтому команда усердно тренировалась, чтобы сохранить серию побед. Однако Элиас сказал, что тренер Уилсон недоволен игрой всех игроков и считает, что необходимо провести командный сбор, поскольку им удавалось забивать только в овертайме или при игре в большинстве.
Я снимаю обертку с одного из домашних морковных маффинов Элиаса и жду его сообщения, когда открывается входная дверь. Шаги эхом раздаются по полу, прежде чем я его вижу. Темные волосы взъерошены настолько, что одна прядь спадает на лоб, даже когда он проводит по ним рукой. Черный костюм облегает его фигуру, подчеркивая атлетическое телосложение и уверенную осанку. Его черные туфли отражают свет кухонной лампы, и с каждым шагом он приближается ко мне, а я стою с открытым ртом. Я чуть не давлюсь маффином, когда вижу его вблизи.