— Уже поздно. Отвезешь меня домой? — спрашиваю я.
На этот раз в карих глазах Элиаса промелькнула эмоция, но он быстро ее скрыл.
— Ты хочешь уехать?
Я киваю. Мы быстро прощаемся со всеми и уходим. В машине он не прикасается ко мне. Ни кладет руку мне на бедро, ни разговаривает. Музыка играет громко, но в салоне оглушительно тихо. А дорога до дома еще тише.
Мне не терпится что-то сказать, но я сжимаю губы, чтобы не заговорить первой. Внутри он закрывает за нами входную дверь, и по моей спине пробегает горячее покалывание. Стук моих каблуков по паркету сопровождают глухие удары моего сердца, пока я направляюсь в его комнату.
— Он говорил правду? — глубокий голос Элиаса пугает меня. — Ты возвращалась к нему, когда чувствовала себя одинокой? — он произносит эти слова спокойно, но в его вопросе слышится разочарование. Оно, кажется, копилось в нем всю дорогу до сюда.
— Он был пьян, — уклоняюсь я от ответа. Я снимаю туфли и направляюсь прямо в его комнату, в ванную.
Закрытая дверь не мешает ему войти в ванную вместе со мной. Обычно здесь хватает места для небольшой вечеринки, но сегодня она кажется тесной и душной. Я бросаю серьги на столешницу и неохотно встречаюсь с его взглядом в отражении зеркала.
— Это было давно. У меня не было друзей, — говорю я. — Чувство одиночества было неизбежно.
Элиас подходит ближе.
— А сейчас ты чувствуешь себя одинокой? — его теплое дыхание касается моей шеи, и тихая дрожь пробегает по мне.
— Не знаю, — шепчу я, сжимая край столешницы.
— Это не ответ, Сэйдж.
Я фыркаю.
— А какая разница? Ты все еще ревнуешь или что?
— Разве я выгляжу так, будто, блять, ревную? — говорит он. — Мне плевать на него. Но не плевать на тебя.
В его взгляде читается голод, который может поглотить меня за считаные минуты, и я всем своим существом понимаю, что должна уйти. Не потому, что не хочу этого — мое желание сильное, даже отчаянное. Но я знаю, что если мы продолжим, то все границы, за которые я еще держусь, будут разрушены. Все, которые он еще не контролирует.
Когда он опускает голову мне на плечо, у меня перехватывает дыхание. Элиас проводит носом по моей шее, где бешено колотится пульс. Мои пальцы готовы проломить мраморную столешницу, но тут его руки обнимают мои. Он заключает меня в клетку.
На этот раз его губы касаются моего уха.
— Я никогда не позволю тебе чувствовать себя одинокой.
О боже. Его слова. Жар, исходящий от его тела. Мое трепещущее сердце. Все это смешивается и погружает меня в бессмысленный ступор. Как нож для масла в мое размягченное сердце. Способность шутить покинула меня, потому что в тот момент, когда возможность настоящих отношений с Элиасом становится реальной, я не могу шутить.
Он целует меня в плечо, и я не могу удержаться, чтобы не обернуться и не посмотреть на него. Карие глаза устремляются к моему горлу, когда я сглатываю.
Находиться рядом с ним — как зуд, который я не могу утолить. Мы и раньше были так близки, но я никогда не видела его взгляд таким. Голодным. Тоскующим. Раскаленным.
Я играю с огнем, но я не из тех, кто боится обжечься. И, черт возьми, я хочу, чтобы Элиас Уэстбрук обжег меня.
Я прижимаюсь бедрами к его бедрам, и он стонет. Глубоким, гортанным голосом.
— Тогда покажи мне, — говорю я.
И этих слов было достаточно, потому что в следующий момент Элиас прижимается губами к моим.
Поцелуй не нежный и ласковый, а требовательный и грубый, как и разочарование, прозвучавшее в его словах несколько секунд назад. Как будто он что-то доказывает мне. Или самому себе.
Теплые губы спускаются по моей шее к ключицам, где учащается пульс. Он слегка прикусывает кожу, оставляя след, а затем успокаивает место укуса языком. Я провожу руками по его рубашке. Мне слишком жарко в этом удушающем платье. Моя грудь вздымается, и он опускает губы, чтобы поцеловать ее. От этого движения все мысли о самоконтроле улетучиваются, и я прижимаюсь к нему, чтобы почувствовать, как его твердый член упирается мне в пупок, всего в нескольких сантиметрах от того места, где я хочу его почувствовать.
Он колеблется, но мое терпение на исходе. Я отстраняюсь, чтобы снова посмотреть в зеркало.
— Расстегни мне платье. Пожалуйста, — умоляю я.
Взгляд Элиаса становится противоречивым, в нем сквозит похоть, и он прижимается бедрами к моей заднице.
— Скажи мне, чтобы я остановился, — хрипит он.
— Не хочу.