Это обычное дело для такого контактного вида спорта, как хоккей, но я не могу избавиться от чувства беспомощности.
Когда игра подходит к концу, меня охватывает неопределенное чувство облегчения. Но как только я начинаю дышать чуть свободнее, мои худшие опасения материализуются на моих глазах. Элиас снова врезается в борт, его коньки полностью отрываются ото льда в ужасающей силе инерции. Время замирает, когда он падает на лед и неподвижно лежит. Стадион погружается в оглушительную тишину, как и комментаторы.
Мое сердце бьется в груди, как запертая птица. Я отчаянно пытаюсь уловить любое движение, любой признак того, что с Элиасом все в порядке. Но затем я вижу его сброшенный шлем и выплюнутую каппу.
Я не могу отвести взгляд, даже когда все мои инстинкты кричат мне, чтобы я не смотрела. Медицинская бригада выбегает на лед. Затем камера резко отъезжает. Голос комментатора наконец-то прерывает эту сцену, сообщая ужасную новость: Элиас не вернется до конца игры.
Пульт выскальзывает из моих дрожащих пальцев и с грохотом падает на пол.
Глава 32
Элиас
Этот удар снова и снова прокручивается у меня в голове, и с каждым повторением я испытываю все большее сожаление. Мне следовало быть осторожнее.
Мой первый гол в тот вечер пробудил в наших соперниках жажду мести, и когда правый нападающий «Питтсбурга» бросился на меня, мне ничего не оставалось, кроме как приготовиться к удару.
После этого я снова прорвался через защиту, но пока радовался потенциальному голу, от второго удара у меня действительно перехватило дыхание.
— Сотрясения мозга нет, но синяки на теле вызывают беспокойство, — говорит врач нашей команды, посветив мне в глаза фонариком после базового обследования. — Мы будем следить за твоим состоянием. Тебе нужно отдохнуть и выпить ибупрофен.
В воздухе повисает только один вопрос.
— Я смогу выйти на лед в пятницу?
Это наша вторая игра во втором раунде плей-офф, и мысль о том, что я ее пропущу, приводит меня в отчаяние. После удара я на долю секунды почувствовал страх. Страх, что моя карьера снова ускользает из моих рук.
— Нет, Эли, ты не можешь играть с ушибами ребер и почти полученным сотрясением мозга. В этом раунде19 ты уже не выйдешь на лед, а перед третьим я повторно тебя осмотрю, — говорит доктор Харрис, прежде чем выйти.
Мои плечи опускаются под тяжестью разочарования. Я издаю долгий вздох, от которого в ушибленных ребрах разливается острая боль.
За дверью раздевалки слышны приглушенные голоса тренера Уилсона и доктора Харриса. Когда двери наконец распахиваются, я вижу тренера с мрачным выражением лица.
В висках у меня начинает пульсировать, как в безжалостном барабане. Я прикладываю к голове пакет со льдом.
— Это не те новости, на которые мы надеялись, но твое здоровье превыше всего, — говорит он. — Ты хорошо сегодня отыграл, Эли. Давай постараемся сохранить этот темп, чтобы мы не в последний раз видели тебя в плей-офф.
Я неохотно соглашаюсь с его словами.
— Мы найдем водителя, который отвезет тебя обратно в отель. Отдохни, а завтра утром мы поедем домой, — в голосе тренера слышится сочувствие.
Я выхожу из комнаты, испытывая горькое чувство неудовлетворенности. Мысль о том, что я пропущу не только сегодняшнюю игру, но и следующую, неприятно сверлит меня изнутри.
Приехав в отель, я не задерживаюсь. Собираю чемодан, вызываю такси и направляюсь прямиком в аэропорт. Вместо того чтобы написать тренеру, я отправляю смс Эйдену и сообщаю ему о своем отъезде. Тренер никогда бы не одобрил мое решение улететь после такой травмы, но я не могу думать ни о чем, кроме как оказаться дома. Потому что там будет Сэйдж, и она единственная, кто может сделать эту ситуацию чуть более терпимой.
Моей первой мыслью после того, как я ударился о борта, было не то, сломал ли я что-нибудь или вернется ли ко мне зрение. Я подумал о Сэйдж.
Той ночью, когда я прижался губами к ее губам и пил ее, как умирающий путник пьет воды в пустыне, ее реакция соответствовала моей страсти. Звук ее тихого стона удовольствия, сорвавшегося с губ и прокатившегося по моему горлу, навсегда запечатлелся в моей памяти.
Ее энтузиазм не идет на пользу моему воображению. Сэйдж сводит меня с ума, и я не уверен, что смогу справиться с ней. Я понял, что облажался, когда мой язык коснулся ее языка, и после этой заряженной искры стало почти невозможно остановиться. Мне показалось, что я слышу, как металлическая броня со звоном спадает с ее тела к моим ногам, и что-то в моей груди щелкнуло. Но осознание того, чего она хотела и чего я не должен был ей давать, сильно ударило по мне.