С легкостью, которой я никогда раньше не испытывала, я завершаю свой последний круг. Когда я поднимаю глаза, все трое судей стоят. Они ничего не говорят. Моя грудь вздымается, дыхание прерывистое, пока я пытаюсь обрести дар речи. Нервы берут верх, и тревога снова овладевает моим телом.
— М-мне станцевать еще раз? — спрашиваю я дрожащим голосом.
Циммерман качает головой.
— Мы увидели достаточно.
Мое сердце падает на деревянный пол.
— Роль твоя, — эти слова произносит Адриан Кейн, и я уверена, что мне это послышалось.
— Простите? — мой голос звучит хрипло.
Кейн наклоняется вперед.
— Мисс Бомонт, мы очень давно не видели такого эмоционального выступления. Вы именно та, кого мы представляем в главной роли. Вы наша королева-лебедь.
Я не чувствую своих пальцев. Не чувствую ни одной части своего тела, кроме сердца, которое вот-вот выпрыгнет из груди. Я почти уверена, что мне нужна неотложная медицинская помощь.
— Мы не будем объявлять об этом в течение нескольких недель, но скажем это вам сейчас, — говорит Циммерман, пристально глядя на меня.
Когда ассистенты уводят меня со сцены, я едва могу двигаться. Но вместо того, чтобы дать мне возможность поплакать в ближайшей уборной, Циммерман догоняет их в коридоре.
— Передайте этой никчемной девчонке, что она точно знает, как заставить меня взять свои слова обратно, — он улыбается, прежде чем выйти через стеклянные двери и направиться к машине, как и несколько месяцев назад.
Это оправдание настолько чертовски приятно на вкус, что я не уверена, что когда-нибудь смогу насытиться им.
Моя первая мысль, когда я переодеваюсь в уборной, рыдаю и хватаю ртом воздух, сидя на полу кабинки, — позвонить Элиасу. Это пугает меня, потому что я всегда хотела делиться сперва с Шоном всеми хорошими новостями. Но на этот раз появился еще один человек, который напоминает мне о том, как сильно он в меня верит, и я хочу, чтобы он знал, что это того стоило.
Молчание между очередными гудками длится, кажется, часами, но, наконец, он берет трубку.
— Сэйдж? Все в порядке?
Его голос успокаивает меня и возвращает ко всему, что я сделала, чтобы попасть сюда. Всему, что мы сделали. Это возвращает меня к предыдущей ночи. Позволить Элиасу увидеть каждый дюйм меня без тени сомнения было страшно, уязвимо и настолько открыто, что я и представить себе не могла, что буду чувствовать себя так. Это то, чего я хотела, и теперь, когда я это получила, это меня пугает.
— Элиас, — удается мне произнести сквозь сдавленные рыдания.
На заднем плане слышится приглушенный шум, затем хлопает дверь, и снова становится тихо.
— Где ты? Я за тобой приеду, — он тяжело дышит, и, когда я смотрю на часы, понимаю, что он все еще на тренировке.
— Н-нет, я в порядке, — говорю я. — Я просто хотела позвонить и сказать, что прошла прослушивание.
— Да? — он выдыхает. — Я так горжусь тобой, Сэйдж, — от улыбки в его голосе я плачу. — Не плачь, детка. Я знаю, что ты отлично справилась, и решение жюри это подтвердит.
— Я получила роль, Элиас.
— Что?
Я не уверена, что он меня услышал, потому что голоса на заднем плане снова становятся громче, поэтому я жду, пока смогу справиться с дрожью в голосе и говорить громче. Я вытираю слезы, когда повторяю:
— Я получила роль. Я буду главной балериной в «Лебедином озере».
Он громко повторяет мои слова, и следующее, что я слышу, — это всплеск возбуждения, который эхом разносится по телефону, и голос Элиаса, почти заглушаемый шумом, восклицает:
— Черт возьми, да! Ты молодец, детка. Я ни на секунду в тебе не сомневался.
— Да, черт возьми! — я слышу в телефоне голос Эйдена и смеюсь. Я прислоняюсь к стене в уборной и смотрю на свое раскрасневшееся лицо и опухшие глаза в зеркале. Ребята, наверное, на адреналине перед завтрашней игрой, поэтому они так возбуждены.
— Ты первый, кому я позвонила, — признаюсь я.
Элиас громко смеется.
— Я понял это по выражению лица Маркуса.
В трубке раздается голос моего дяди.
— Я чертовски горжусь тобой, малышка.
Вокруг Элиаса раздаются возгласы и крики.
— Я люблю тебя, — мои слова вырываются так быстро, что я не успеваю их остановить, потому что они еще никогда не были такими искренними. Следует долгая пауза, и я проверяю, не повесил ли он трубку.
Но затем я слышу голос Элиаса.
— Она говорит, что любит тебя.
Мое замешательство перерастает в понимание. Он решил, что я сказала это моему дяде.