— Добрый вечер, — просипела я.
Женщина прошла и присела на стул. Каждый ее шаг говорил о том, что она не просто женщина: она высокородная дама. При этом дама, хорошо знакомая с этикетом и привыкшая следить за каждым своим движением. Она шла с такой поразительной легкостью и быстротой, что создавалось впечатление, будто она плывет.
Эдана нерешительно топталась в дверях, и лишь поняв, что выгонять ее не собираются, тихонько юркнула в комнату и уселась ко мне на постель.
Я была этому несказанно рада: «Хоть какая-то поддержка!».
— Могу я обращаться на «ты»? — начала разговор мать Эданы.
Я кивнула.
— Мое имя Валери Лайн-Этор, — представилась она, слегка наклонив голову.
— Очень приятно, — постаралась, скрывая волнение, ровно ответить я. — Меня зовут Елизавета.
Обычно я представлялась как Лиза или Лиззи, но данная ситуация вольности не позволяла. Женщина едва кивнула, показывая, что услышала меня.
— Я понимаю, что ты сейчас слаба, но все же рискну потревожить тебя, — глядя на меня, серьезно сказала она, и я заметила в ее серых, точно таких же, как у Велора, глазах мелкие золотистые крапинки. Они немного смягчали суровый взгляд.
— Разумеется, — с готовностью приподнялась я с подушек. — Я вас слушаю.
Женщина едва заметным жестом приказала лечь обратно.
— Я хочу знать, что произошло, — требовательно изрекла она.
Я прикрыла глаза, силясь вспомнить все до мельчайших подробностей.
— Натана напала на нас, она привела с собой элементалей. И если бы Велор не отразил ее атаки, меня, наверное, сейчас здесь не было бы, — уложила я события нескольких часов в пятисекундное предложение.
Эдана нахмурилась и перевела взгляд на мать.
— Но как Натана смогла их найти? — недоуменно развела она руками.
— Не представляю, как она это сделала, но эта… — Валери проглотила какое-то ругательное выражение, которое даме с ее положением и статусом явно не позволяли произносить приличия. — Эта женщина дорого заплатит за все посягательства на мою семью!
Эдана согласно кивнула, сжав кулаки. Она была солидарна с матерью.
— Что было дальше? — сверкая сталью глаз, вновь обратилась ко мне Валери.
Я печально покачала головой.
— Больше ничего не помню, — отозвалась я. — Натана, очевидно, угодила в меня каким-то заклинанием.
Обе женщины молчали, а у меня на языке вертелся только один вопрос.
— Скажите, Валери, — я помедлила, — парни не звонили? Они в порядке?
Эда тоже заинтересованно выпрямилась и уставилась на мать.
— Насколько я поняла из рассказа Эдмонда, — словно о чем-то задумавшись, ответила Валери. — Вы с моим сыном связаны, поэтому все происходящее с тобой отражается и на нем. Эффект может быть и обратным, посему, я полагаю, что Велор сейчас в порядке, учитывая, что твое состояние может быть оценено, как удовлетворительное.
Эдана заметно расслабилась, она тоже переживала за своих братьев. А я задумалась.
— Почему тогда Велора не задело заклинание Натаны, а меня… — я обвела рукой себя, распластавшуюся по постели.
Валери прищурилась, и по ее точеному высокому лбу пробежала тень.
— Полагаю, потому что твое состояние это дело рук Велора, а не Натаны, — сухо пояснила она.
Мои глаза округлились, равно как и глаза Эды.
— Что? — практически одновременно воскликнули мы.
— Но это же невозможно! — опровергла Эдана, вперившись в мать взглядом. — Это слишком сложно и… да невозможно это!
Я крутила головой, смотря то на нее, то на Валери.
— Что? — как заведенная повторяла я. — Что невозможно?
Валери поморщилась. Очевидно, на эту тему ей говорить не хотелось.
— Предлагаю дождаться Велора и выяснить все из первых уст, — строго сказала она и поднялась.
Я поняла, что разговор окончен, и расстроенно опустилась на подушки.
«Ну, Велор! Ну, держись! — яростно рычала про себя я. — На этот раз от ответа тебе не убежать, будь уверен!»
Уходя, Валери погасила верхний свет и зажгла ночник, подаренный мне Велором.
— У моего сына отменный вкус, — уголками тонких губ гордо улыбнулась она, а я обомлела от удивления.
«Как она догадалась?» — беспрестанно спрашивала я себя, провожая ее взглядом.
Женщины покинули комнату, пожелав доброй ночи, и я, снова обессиленная новыми переживаниями, мгновенно уснула.