«Ты с ума сошёл! — Мартон выразительно посмотрел на Эйдона. — За что?»
— За что?! — эхом вскричал Бравил. Юноша затрясся такой сильной дрожью, что его едва можно удержать на месте. — Я же хотел помочь!..
Лицо Эйдона приняло крайне хмурое выражение.
— Покушение на жизнь вельменно, оскорбление её достоинства, нападение на слугу вельменно, опасное колдовство, покушение на убийство ребёнка и ещё одной девушки, чьё имя мне неизвестно, — перечислил он.
— Вельменно? Так она же не…
— Мартон, ты его головой об пол не бил? А ты, торговец, оглох что ли? Ослеп? Или Винце тебя ничему не научили?
— Она не…
— Нет? Ты так и не представил ни одной верной приметы, которая могла бы заставить тебя усомниться в происхождении госпожи или иным образом сбить тебя с толку, кроме смутных ощущений и ничем не подкреплённых предположений.
— Я вам не верю, — прошептал Бравил и затравленно огляделся по сторонам.
— Вера не требуется, — жёстко отрезала аристократка. — Только порядок и послушание.
— Мы не можем, — тихо возразил Мартон.
«Только не по приказу этой твари!»
— У тебя оружие затупилось? — с незнакомым равнодушием отозвался Эйдон, однако во взгляде его читался приказ продолжать. Это обнадёжило Мартона, и он заговорил снова:
— Разве госпожа на сообщила всем нам, что медиума легко ввести в заблуждение и внушить ему всё, что угодно? Разве это не значит, что действовал он не по своей воле?
— Что за чушь ты несёшь? Я хотел… — встрял Бравил, но Мартон незаметно выкрутил ему запястье и болью заставил замолчать.
— Послушайте его! Продолжает наговаривать на себя даже перед лицом смерти. Что это, как ни внушение? Между тем мы все знаем виновника — это рах, который заставил Бравила работать на себя. Я прошу хотя бы отложить казнь, пока у него не прояснится в голове.
«А потом можно будет заменить казнь на что-нибудь менее… радикальное», — с надеждой подумал он.
Выслушав перевод, энергично закивала и Кирис — кажется, идея убить Бравила ей тоже пришлась не по вкусу — и Мартон немного успокоился. Рах подчинится. Поупирается для вида, но подчинится.
Однако всё оказалось даже проще, чем он думал.
— Оставляю это решение тебе, капитан, — спокойно ответила вельменно и отошла к окну.
На этот раз Эйдон молчал долго.
— В словах гвардейца Хельдера есть смысл, — наконец, медленно, словно каждое слово давалось ему с неимоверным трудом, произнёс он. — Что же до тебя, торговец, отныне тебе не разрешается покидать Формо и его окрестности на расстоянии дня пешего перехода. Ты не можешь занимать никаких должностей. При условии деятельного раскаяния наказание может быть смягчено спустя двадцать лет с этого дня, однако даже в этом случае запрет занимать должности останется пожизненным. Тебе понятно твоё наказание?
— Да, — Бравил отвёл глаза.
— Не советую нарушать его условий. Через несколько дюжин дней в Формо прибудет маг, чтобы поставить Знак. Если тебя не окажется на месте — гвардия найдёт тебя хоть на другом конце света и доставит в столицу. Тогда разговоров больше не будет.
Мартон незаметно выдохнул. Знак — штука неприятная, он не выпустит Бравила за пределы его точно отмеренной тюрьмы и вызовет нестерпимую боль, попытайся он выйти наружу. Зато парень останется в живых и в будущем даже сможет рассчитывать на снисхождение.
В дверь тихо постучали и внутрь с высоко поднятой головой вошла Инара. Если она и слышала всё, что происходила на кухне, то ничем этого не показала — только почти незаметно скосила взгляд на пол, туда, где лежала Энара и чуть расслабилась, убедившись, что та жива.
— Госпожа, пришли двое солдат из ополчения Формо. Они утверждают, что несут важные известия. Также вашего внимания ищет управляющий Бравил. Я… — она запнулась, а затем в голубых глазах сверкнуло что-то новое, что-то чего Мартон никак не ожидал там увидеть — азарт и озорство. Словно удивляясь собственным словам, Инара медленно закончила: — Я приказала ему ожидать в коридоре.
«Отчаянная девчонка! — восхитился Мартон. — Приказала управляющему, ну надо же! Как ты жить-то теперь здесь собираешься?»
И всё же, заглянув внутрь себя, Мартон не сомневался, что окажись он на месте голубоглазой служанки, он поступил бы точно так же, невзирая ни на какие последствия. И ведь пухлый управляющий наверняка проглотил это безо всяких возражений — ещё бы! Положение слуги вельменно позволяло провернуть ещё не такое.
Аристократка не выказала никакого неудовольствия, но не преминула продемонстрировать ту самую мстительность, о которой Мартон столько слышал от Эйдона: