«Но нельзя же просто взять и…» — пронеслось у Кристины, которая даже не думала, что её пожелание исполнится так быстро.
Или всё-таки можно? Умом она понимала, что Эйдон принял самое рациональное решение: проще раз и навсегда избавиться от Бравила, чем постоянно следить за ним в ожидании очередного фокуса, за который кому-нибудь придётся расплатиться жизнью. С другой стороны, Хель ведь ясно объяснила, что рах может внушить слабому медиуму всё, что вздумается; например, что он владыка сит, разъезжающий верхом на магистре Йоде. Так что теперь, убивать его за то, чего он не может контролировать?
— Не надо! — Кристина рванулась было вперёд, чтобы встать между Бравилом и его палачом, но кто-то сразу же поймал её запястье и резко рванул назад, разворачивая к юноше спиной. Она ударила не глядя, больше от неожиданности, но неизвестный легко уклонился, схватил её за плечи и несколько раз с силой встряхнул. Когда мир, наконец, перестал дрожать, перед глазами возникло серьёзное лицо Мартона. Гвардеец сжал её ещё сильнее и отрицательно покачал головой.
«Решение принято, приказ отдан», — будто бы говорил он, и Кристина осознала, что спорить бесполезно. Хоть глотку сорви, объясняя, что есть другие способы, Бравилу, который, кажется, достал гвардейцев куда больше, чем могло показаться, это уже ничем не поможет. Одновременно с этим пришла и другая, не менее пугающая мысль: её они прикончат точно так же — по приказу. Без эмоций и без колебаний.
Вид подрагивающего в воздухе ножа, как и следовало ожидать, не произвёл на Нильсема ни малейшего впечатления, гвардеец лишь поудобнее перехватил меч и плавно двинулся по кругу, чтобы зайти сбоку. Бравил сцепил зубы и вскинул клинок над головой, всем видом показывая, что не намерен сдаваться так просто. Однако продлилось это недолго, и в самый последний момент, когда Нильсем уже замахнулся для удара, мужество оставило Бравила. С диким воплем он швырнул в гвардейца ножом — но действовал настолько неумело, что тому достаточно было сделать полшага в сторону, чтобы уклониться. Юноша мертвецки побледнел, сообразив, что защищаться ему больше нечем, а затем с невероятной прытью отскочил в сторону. Нильсем прыгнул следом, мечом рассекая пространство перед собой, но Бравил уже со всех ног нёсся вглубь посёлка, размахивая руками и сотрясая воздух истошными криками.
Нильсем цокнул языком и адресовал Эйдону вопросительный взгляд; но тот лишь коротко пожал плечами и жестом приказал гвардейцу оставаться на месте.
Хватка Мартона тотчас же ослабла, он даже вежливо склонил голову, словно извиняясь за грубость. Кристина рассеянно кивнула и обернулась к мастерской. Казнь наследника управляющего если и не отменилась полностью, то как минимум была отложена на неопределённый срок, так что этот вопрос можно было на время выбросить из головы. А вот от чего, как бы ни хотелось, отмахнуться не получалось, так это от быстро нарастающего жжения в животе и пока ещё редких, но уже не предвещающих ничего хорошего, спазмов в висках. Всё говорило только об одном: призраки вовсю готовились к бою.
Впрочем, не прочувствовав на собственном опыте, заметить надвигающуюся бурю было невозможно. Хель успела принять привычный облик и застыла, подобно восковой фигуре; рах, по-прежнему напоминающий гротескное чудовище с уродливой пастью и непропорционально вытянутыми конечностями, заканчивающимися длинными когтями, сгорбился напротив, спиной к двери. Единственное, что их объединяло — абсолютно чёрные глаза, будто бы впитывающие свет, и безграничное терпение, с которым они были готовы ждать подходящего момента. И такой момент предоставился им совсем скоро.
В разгромленной мастерской кто-то завыл — безумным, отчаянным воем, который заставил Кристину похолодеть и вжать голову в плечи. Следом раздался низкий рык, сменившийся прерывистым хохотом; с трудом верилось, что и то, и другое могла издать человеческая глотка. Раздался треск разбитой мебели, неровные шаги по хрустящим осколкам посуды и слюдяных окон и через пару мгновений из дверей вывалился абсолютно седой старик, с головы до ног покрытый уже начавшей подсыхать кровью. В одной руке он сжимал толстую трость, в другой небольшой топорик на длинной рукояти.