«Но ушла же ты из своего леса! — в сердцах подумала она, когда поняла, что размышлять под наблюдением разъярённой толпы у неё не очень-то получается. — Своими ногами ведь ушла, и ничего тебе тогда не помешало!»
Эйдон повысил голос, толпа недовольно загудела; но Кристина оставила это без внимания. Поведение Хель казалось совершенно патологическим упрямством, в котором не было ни малейшего смысла. Сумела же она — пусть и без особого энтузиазма — покинуть свою территорию, да и рах тоже себе ни в чём не отказывал — выходит, никакого правила, намертво привязывающего этих призраков к месту, не существует. Но чем, в таком случае, объяснить бурную реакцию Хель, когда Кристина с дуру предложила раху забрать себе часть её леса? Обыкновенной жадностью? Чем-то вроде территориального инстинкта?
Именно последнее умозаключение никак не шло из головы, и Кристина судорожно ухватилась за него, как за спасительную соломинку. Боясь спугнуть мысль, она даже закрыла глаза, чтобы отгородиться от гула и возбуждённых голосов: разгадка была близка.
«Допустим, дело и правда в инстинкте. Но чем тогда Формо отличается от леса?»
Ответ, пусть и не сразу, но всё же нашёлся. В прошлый раз Хель уходила совершенно добровольно, не отказываясь от своей «собственности» и явно намереваясь вернуться. Теперь же после того, как она честно вырвала Формо и окрестности у другого раха, ситуация стала куда сложнее.
Может быть, ради Кристины, которая обеспечивала призраку «спокойную», по их излюбленному выражению, и «сытую» жизнь, ещё можно было бы немного потесниться — и то, от одной мысли об этом, Хель едва не вывернуло наизнанку — но ради каких-то непонятных селян — никогда. Мало того, что местные, со своими криками и воплями, угрожающим размахиванием факелами и оружием, да ещё и с настойчивыми требованиями — она предполагала — убираться подальше, заставляли рассматривать себя как угрозу, так они ещё и знатно оттоптались на инстинктах, покушаясь на то, что Хель по праву считала своими. По сути, всё это превращало их в соперников.
С этой мыслью Кристина резко вскинула голову и помертвела от внезапного осознания: рах будет защищать свою территорию до последнего, со всей доступной ему упёртостью и изобретательностью. Кроме того, как будто одного этого было мало, вполне могло статься, что она сама всё это и запустила, когда начала опрометчиво раздавать чужие «владения». Из чего следовало, что и обязанность разобраться с ситуацией также целиком и полностью ложилась на неё.
— Тяни время, — глухо обратилась она к Хель. — Знаю, что тяжело, но постарайся себя не выдать, а то сюда сбежится весь посёлок… Да, а ещё попробуй пока не отрывать им головы, хорошо? Я что-нибудь придумаю.
Что-то просвистело в воздухе — и Кристина рефлекторно сжалась, готовясь встретить летящий в неё снаряд. Однако почувствовать удар ей так и не пришлось: Хель молниеносно отставила руку в сторону и поймала что-то небольшое, окрашенное в буро-коричневый цвет — скорее всего сколовшийся кусочек черепицы. В следующий миг что-то глухо щелкнуло — и грубоватого вида мужчина, который, по-видимому, и запустил черепичиной в их сторону, вскрикнул и осел на землю, схватившись за рассечённый висок: Хель не осталась в долгу. Вместе с тем вокруг зашипели мечи — и гвардейцы бросились вперёд, отодвигая толпу на расстояние вытянутого клинка.
Для Кристины это означало только одно: ситуация переходит в решающую фазу. Но как увести из Формо раха, который ни в какую не желает его покидать? Просто поднять и унести прочь, благо, что призрак почти ничего не весит? Как же, попробуй удержать в руках облако тумана! Убежать, пользуясь тем, что сила, связывающая их друг с другом, заставит Хель последовать за ней? Но и этот вариант Кристина почти сразу отбросила — в конце концов, стоит только начать, а дальше в эту игру можно сыграть и вдвоём: Хель запросто может ухватить её за шиворот и притащить куда угодно — если конечно, не придумает что-нибудь ещё более занятное.
Кристина обернулась и вгляделась в темноту. Оставался ещё один вариант — самый рискованный и абсолютно безрассудный, поскольку никто, и прежде всего она сама, не смог бы предсказать, к чему приведёт это решение и чем в итоге всё это закончится.
— Назад! — Эйдон угрожающие наставил палаш на рослого торговца, неумело сжимающего в руках не плотницкий топор или кузнечный молот, а настоящий клевец в стиле старой школы. Мужчина отпрянул; рукоять выскользнула из дрожащей руки, металлический клюв гулко ударился о землю. Оставалось только посочувствовать фамильному оружию: прежде, чем попасть к этому незадачливому вояке, ему наверняка довелось увидеть немало славных сражений; теперь же, будучи обращённым против вельменно, оно покрылось несмываемым позором.