— Эй, мужичьё, вы что, ослепли? Не видите, кто перед вами? — в голосе Нильсема, прежде спокойном и обстоятельном, зазвучала сталь, а кончик палаша раздражённо заплясал на вытянутой руке.
— Люди! — в который раз обратился к восставшим Эйдон. — Вас обманом втянули в мятеж! Выдайте зачинщика и расходитесь по домам! Даю вам слово, что учту это обстоятельство и те, кто не успел совершить преступления, не пострадают!
— Не слушайте! — откуда-то из толпы раздался срывающийся не то от злости, не то от страха голос Бравила-младшего. — Вон та, что выдаёт себя за вельменно — не человек! Двойница! Клянусь, я сам видел, как она обращалась в чудовище! А та, вторая — ведьма, которая и притащила эту нечисть в Формо!
— Бравил, дурная твоя голова, немедленно прекрати этот балаган, пока ещё не поздно! — вновь попытался Эйдон. Однако Бравил был совершенно искренен и, самое главное, не лгал — а потому его слова оказались невероятно убедительными.
— Чудовище загубило пятерых! — не унимался, тем временем, сын управляющего. — Но ей было мало! Ещё почти три дюжины лежит у ворот — клянусь, я сам видел, как эти дезертиры с ними расправились по приказу этого монстра! Так чего мы ждём, пока они перебьют нас всех? Двойница уже напала на Диля, кто будет следующим? — Рваным жестом он указал на мужчину с рассечённым виском — тот обескураженно оглядывался по сторонам и, казалось, вообще перестал понимать, где находится.
— Я уже говорил, но повторю: эти люди были мертвы, когда…
— Они считают нас полудурьем, раз думают, что кто-то поверит в россказни об оживших мертвецах!
— Дело говоришь! — подхватил один из торговцев — к удивлению Эйдона, тот самый, который уже потерял семейную реликвию; теперь он предусмотрительно перебрался во второй ряд. — Нас больше — окружим их, посмотрим, как тогда запоют!
— Так выйди вперёд, потолкуем, — с добродушной улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего, предложил Анор.
Однако вперёд выступил вовсе не он, а сурового вида женщина в летах, которая, протиснувшись через ряды односельчан, бесстрашно направилась к бесстрастно разглядывающей её аристократке. Эйдон прекрасно знал, что эту женщину ни в коем случае нельзя подпускать к вельменно, но как остановить её так, чтобы лишний раз не возбуждать толпу и не подкидывать Бравилу ещё аргумент, на этот раз о том, что гвардия короля Геррана сражается со старухами?
— А вот я верю мальчику, молодому Бравилу! — хрипло объявила женщина, останавливаясь в паре десятков шагов от вельменно. — С детства его знаю — мы все знаем! — хороший мальчик, глупостей болтать не станет. А этих — этих никто сродясь здесь не видал, мало ли кто кем назвался!
В глазах её зажегся недобрый огонёк, который разгорелся ещё ярче, когда она запустила руку за ворот поношенного платья. Из-за пазухи небольшой амулет, выполненный из отполированного временем дерева и украшенный тёмно-красным камнем.
— Так вот, ежели настоящая, значит, пускай наденет! — громким голосом, в котором раздавались противные визгливые нотки, продолжала старуха. — Всем известно, что призрачницы яндрового камня боятся, да ещё и еловым дымом окуренного! Вот и проверим! А как случится, что напраслину на госпожу возвели, так и повинимся да на суд себя отдадим!
— Старая Кида дело говорит! Пусть наденет!
Старуха с ехидным прищуром вытянула оберег перед собой и, свесив его на длинном оплетённом шнурке, проскрежетала:
— Ну так что, госпожа наша, наденешь? Иль поостережёшься камня-то касаться?
Эйдон сдержал тяжёлый вздох — ни один вельменно, живой или мёртвый, не согласится на подобную унизительную проверку, да ещё и предложенную ему в столь неуважительной манере. Строго говоря, если уж что-то и выдавало в Её светлости призрака, так это проявленное ею необычайное терпение и понимание, с которым она позволяла гвардейца разобраться с ситуацией так, как они посчитают нужным. Однако близился момент, когда вельменно возьмёт ситуацию в свои руки и начнёт отдавать приказы — те самые, которые должны были прозвучать с самого начала.
Тем временем старуха, продемонстрировав амулет односельчанам и убедившись, что все успели как следует его разглядеть, осторожно шагнула вперёд. Гвардейцы скосили взгляды на аристократку, но та не выказала никаких признаков неудовольствия — собственно, она и вовсе выглядела так, как будто всё происходящее не имело к ней ни малейшего отношения.