Мартон его ненавидел. Проклятый призрак, до сих пор нахально притворяющийся светловолосой аристократкой, не спускал с него взгляда ни днём, ни ночью. Стоило встать, лечь, потянуться, вытащить из сумки что-нибудь съестное или, как сейчас, занять оружием — и в тот же миг в Мартона намертво впивалась пара ледяных немигающих глаз. Иногда совсем человеческих, настолько зелёных, что можно было бы подумать, что в глазницы вставлено по кусочку берилла, но чаще — совершенно чёрных, словно бы до краёв наполненных клубящейся темнотой.
Против своей воли Мартон украдкой скосил взгляд в сторону соседнего костра. Девушка немного успокоилась и теперь лишь изредка шмыгала носом; призрак сидел рядом и неторопливо поглаживал свою хозяйку по голове. Впрочем, изменять своим привычкам и оставлять Мартона без наблюдения, рах тоже не собирался: словно почувствовав на себе чужой взгляд, призрак обернулся — шея его, при этом, выкрутилась под самым невероятным углом.
Мартон закрыл глаза и глубоко задышал, чтобы сдержать удушающую волну ненависти. Это было выше его сил. Ему хотелось кричать — нет, орать; разрубить ненавистный ему призрак на куски, голыми руками разорвать мерзкую тварь на части. И только полное, почти флегматичное спокойствие капитана, напоминающее юноше о долге и дисциплине, удерживало его от безрассудных действий.
— Его Величество с отрядом, должно быть, уже выдвинулся к Формо, — задумчивый баритон Эйдона привёл Мартона в чувство.
— Возможно, — тот раздражённо повёл плечом. Голос чуть дрожал от напряжения. — И что?
— А то, что наша магичка — нужно было всё-таки узнать её имя — едва ли захочет здесь оставаться. Куда, по-твоему, она направится?
Молодой гвардеец оторвался от работы и задумчиво покрутил в руках тряпицу с абразивом. Он сразу понял, к чему клонит капитан: почему бы не сопроводить девушку не к Сальвийскому холму, куда она наотрез отказывается идти, а совсем в другую сторону, к Формо, где она как бы случайно столкнётся с Его Величеством? Он и сам уже думал об этом, но план, на первый взгляд такой простой и очевидный, всякий раз разбивался о многочисленные «если». Если Его Величество король Герран действительно оставил Сальвийский холм и отправился именно в Формо — а никаких гарантий это у них не было и быть не могло. Если они доберутся до посёлка раньше или одновременно с Его Величеством, что само по себе было невозможно — как пешим угнаться за конными? И, наконец, самое главное: если рах вообще позволит им заговорить со своей хозяйкой — всё это время призрак жёстко пресекал любые попытки к ней приблизиться.
И всё же лучшего плана у Мартона не было.
— Так, может, поговоришь с ними? Ты вроде понравился её светлости.
В ответ на это замечание Эйдон лишь криво усмехнулся. Это было правдой: в тех редких случаях, когда раху было от них что-то нужно, призрак действительно обращался к нему. Чем была вызвана такая симпатия, Эйдон не знал, но к исходу первого дня им даже удалось наладить своего рода взаимовыгодный обмен. Сначала рах довольно бесцеремонно потребовал половину их рациона и, получив желаемое, надолго потерял к гвардейцам всякий интерес; но стоило ему заметить, что они с Мартоном экономят воду, как призрак сразу же указал на неприметный ручей всего в двадцати шагах от лагеря.
Отношение же к Мартону можно было описать не иначе как «холодное презрение»: по большей части призрак демонстративно его игнорировал — хоть и постоянно держал под надзором. На этот счёт у капитана было только одно, пусть и довольно сомнительное объяснение: рах делал это исключительно ради того, чтобы позлить Мартона и вывести того из себя. Но вот зачем ему это понадобилось, на это у Эйдона ответа не было.
Впрочем, он не заставил себя ждать.
— Эй ты, светлость! — Мартон вдруг вскочил с места и замахал в сторону магички и её призрака руками: — Не позволяй ей пить слишком много!
Однако было уже слишком поздно: будто влекомая духом противоречия, девушка основательно приложилась к фляге с неразбавленным тонизирующим бальзамом. Уже в следующее мгновение глаза её полезли на лоб; давясь приступами мучительного кашля, магичка бешено заозиралась по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, что помогло бы ей унять пожар в горле.
Мартон с досадой хлопнул себя по бедру:
— Да три шпиля Больфано тебе в… в спину! — Под суровым взглядом Эйдона гвардеец в последний момент смягчил ругательство и, словно оправдываясь, добавил уже тише: — Так ведь горло себе сожжёт…
Эйдон насмешливо улыбнулся: и правда, отчего же призрак не желает иметь с юношей никаких дел?
— Вежливость, Мартон. — Капитан подхватил собственную флягу с водой и тяжело поднялся с земли. — Помяни моё слово: вежливость откроет перед тобой множество дверей.