Однако о чём бы не вели разговор гвардейцы, Кристина была этому только рада: их голоса — резкий выговор Мартона, более плавный и мелодичный Эйдона — здорово разряжали обстановку. Даже несмотря то, что сам язык по-прежнему казался Кристине странным нагромождением неразборчивых, переливающихся звуков.
Некоторое время спустя Кристина не выдержала и осторожно тронула Хель за рукав:
— О чём они говорят?
— О том, как лучше назвать это место.
— Нашли о чём спорить… — ворчливо начала было Кристина, но сразу же прикусила язык. Как ни крути, а атмосфера на болотах была самая тягостная, пусть даже гвардейцам и не приходилось наблюдать обитателей этого места во всей красе. Шуточная перепалка — чем не способ развеяться?
Спор, между тем, разгорался всё сильнее. Кристина даже сумела разобрать пару слов, то и дело повторяющихся в самых разных вариациях: «taisu» и «müülta». Терзаемая любопытством, на этот раз сугубо профессиональным, она вновь обратилась к призраку:
— А эта ta… taisu, верно? Что это значит?
— Правильно говорить: «taliisu», — на удивление строго поправила Хель. — Это значит: «болото».
Кристина повнимательнее прислушалась к речи гвардейцев, но как ни старалась никакого «taliisu» не услышала. Впрочем, ничего необычного, в этом не было: в конце концов, никто не отменял диалектные или даже социальные различия; само собой каждый считает свой вариант единственно правильным. Кристина решила уточнить:
— «Taliisu» говорят там, откуда ты родом?
Хель отрицательно покачала головой. Молчание длилось недолго, и вскоре лицо её чуть оживилось, осветилось внутренним светом; она заговорила — медленно, монотонно, будто её голос был записан на старую трескучую магнитофонную ленту:
— Сказано: «Правильная речь стремится к ясности. Не теряя сути, простые слова сопрягаются и, вступив в союз, порождают сложные». «Talima» — значит: «вязнуть» или «тонуть». «Isu»…
— «Вода», — опередила её Кристина. Это слово она запомнила ещё тогда, когда услышала его от Эйдона.
— Верно.
Запись остановилась, лицо Хель приняло обычное безразличное выражение. Кристина, не вполне понимая, что именно увидела, ненадолго задумалась. Затем бровь её иронично поползла вверх, а из груди вырвался короткий смешок:
— Подожди, это что получается, мы разгуливаем по «вязководью»?
Эта новость почему-то показалась Кристине особенно смешной. Так же, как и гвардейцы она была рада ухватиться за возможность немного отвлечься. Те же, удивлённые её поведением, оставили свой спор и покосились в её сторону, но девушка уже веселилась вовсю:
— С этим понятно, а что тогда означает эта… как её… mü… mül?..
— Müültal.
— Вот, точно! — с энтузиазмом закивала Кристина.
Хель помолчала, а затем медленно, словно удивляясь собственным словам, проговорила:
— «Болото».
Кристина заинтересованно подалась вперёд и живо поинтересовалась:
— И в чём тогда разница?
Голова Хель привычно — как и всегда, когда вопрос заставал её врасплох — склонилась набок; на секунду Кристине даже показалось, что лицо её приняло почти беспомощное выражение. Через некоторое время Хель признала:
— Не знаю.
— Ну послушай, — увлечённо начала Кристина, больше не обращая внимания ни на притихших гвардейцев, ни на снующих под ногами «большеголовых». — Должна же быть разница, иначе стали бы они спорить? Это слово тоже — как ты сказала? — «стремится к ясности»?
В тишине, нарушаемой лишь чавканьем болотной хляби под ногами, могло показаться, что ещё чуть-чуть и голова Хель загудит, как маленький компьютер.
— «Müülle» — значит: «глубоко», — наконец изрекла она. — Ta…
— «Глубоковязье»! — Кристина залилась сдавленным смехом, прикрывая рот руками, чтобы не расхохотаться в голос. — «Вязководье» и «глубоковязье»! Да уж, тут есть о чём поспорить!
Теперь гвардейцы, сбитые с толку внезапным весельем Кристины, обменивались озадаченными взглядами, но та уже не могла остановиться. Слёзы застили глаза, отчего мир поплыл и заиграл весёлыми искорками; с каждой секундой смех становился всё звонче и заразительнее, перемежаясь то короткими всхлипываниями, то новыми, почти истеричными взрывами, хохота.