Впрочем, едва ли сама Хель задумывалась о подобных мелочах. Она запустила руку в корзинку, пересыпала ягоды между пальцами, расправила лепестки цветов. Тишину заполнил мягкий певучий голос, особенно чарующий и музыкальный на фоне грубоватого крестьянского говора, и слова полились, нанизываясь друг на друга, будто лазурные жемчужины на сверкающем ожерелье. Звуки переливались, образуя гармоничные сочетания, складываясь в торжественную мелодию, в которую вплетались трогательная нежность и невыразимая печаль.
Кристина затаила дыхание, очарованная пульсирующим звучанием. Что-то подобное она слышала, совсем недавно, когда Эйдон пересказывал историю своего короля, но в тот раз гвардеец всего лишь передавал информацию, а потом не слишком, как она теперь понимала, задумывался о красоте слога. Сейчас же она могла убедиться, что жители Эм-Бьялы, по крайней мере её знать, не просто относились к слову серьёзно, но и могли при желании превратить его в настоящее искусство.
Сколько это продолжалось, Кристина не знала и не хотела знать. Супруги полностью разделяли её мнение: поначалу они прислушивались к Хель напряжённо, чуть хмурясь, будто им было тяжело понять сказанное, но уже через несколько секунд лица их смягчились. Страх отступил, сменяясь умиротворением и затаённым восторгом. Проняло даже гвардейцев — Мартон резко отвернулся, будто хотел спрятать лицо, а Эйдон с грустью смотрел куда-то в сторону, как если бы мог увидеть там что-то знакомое.
А затем всё стихло так же внезапно, как началось. Крестьяне, гордые и раскрасневшиеся, согнулись в глубоком поклоне — кажется, раза в два ниже, чем того требовали традиции и этикет. Путники двинулись дальше, ещё долго ощущая на себе их пристальный прощальный взгляд.
— Что это было? — с чувством спросила Кристина, когда отряд отошёл на приличное расстояние. Собственный голос показался ей неожиданно грубым и бесцветным.
— Nieta.
— Слово?
— Верно. Другое значение — «песнь».
— Действительно, похоже, — девушка задумчиво кивнула. — Это что-то вроде белого стиха?
— Иногда. Слово используют, если нужно передать важное сообщение. Когда нужно многое сказать, но нет времени. В торжественных случаях. Так читают стихи, и тогда Слово становится искусством. Или подарком. Всё сразу.
— Очень красиво. Но очень грустно, — честно призналась Кристина, невольно вспоминая беспросветную печаль, которой было наполнено Слово Хель. — Никогда такого не слышала.
— В этом нет ничего необычного. Так могут все.
— Ну да, — недоверчиво хмыкнула Кристина. — Кроме меня и тех бедолаг, которых ты чуть до инфаркта не довела. Кстати, а что ты им сказала?
— Поблагодарила за труд и похвалила урожай.
Девушка взглянула на Хель с невольным уважением:
— А ты в этом разбираешься?
— Нет. Однако эти люди много работают, а потому заслуживают признания и похвалы.
Это заявление абсолютно не вязалось с представлениями Кристины о знати. К тому же, после рассказов Хель о том, как устроено их общество, создавалось впечатление, что между сословиями пролегает бездонная пропасть. В конце концов даже слова, обозначающие представителей знати и простых людей, имели разные корни — а в культуре, которая делает из слов искусство, это значит очень и очень много. Воображение незименно рисовало суровых феодалов, правящих своими землями огнём и мечом, или, на худой конец, испорченных, чванливых аристократов — таких, которым ничего не стоит отобрать у своих подданых последнее, и которым уж точно не пришло бы в голову их за что-то благодарить и тем более делать им подарки.
— Это не имеет значения, — покачала головой Хель, когда Кристина как могла изложила свои соображения. — Эти люди честно трудятся на земле. Необходимо напоминать им, что мы это ценим. — Она немного помолчала и вдруг добавила с почти незаметным укором: — Об этом часто забывают.
Взгляд призрака погас; очевидно Хель решила, что выговорила весь доступный ей запас слов: как с большой, так с и маленькой буквы.
Кристина вздохнула, провела рукой по волосам, рассеянно потеребила растрёпанный хвост. Она всё чаще задумывалась о том, как в Хель уживаются сразу несколько настолько противоречивых личностей.
Её знания о мире и своём месте в нём, этикет, манера речи, цитаты из книг, — всё это будто бы досталось ей от другого человека. от того, кем она когда-то была; и призрак проигрывал эти воспоминания, словно старую магнитофонную запись. Тогда Хель вела себя как человек — холодный, отстранённый, безгранично требовательный к себе и другим, но при этом по-своему справедливый, добрый и отзывчивый. Другой вряд ли стал бы защищать Кристину тогда в лесу, помогать и заботиться о ней, и уж точно не стал бы дарить Слово простым крестьянам, для которых оно было настоящим чудом.