«Либо у неё просто проснулась необъяснимая любовь к детям», — наконец вздохнула Кристина. Сходу подозревать Хель в самом худшем было несправедливо, пусть даже та сама приложила к этому немало усилий. Тем более, что угрызениями совести рах тоже не мучился, а потому, если бы это странное существо действительно собиралось использовать ребёнка как заложника, ему было бы проще сразу признать этот факт.
Кристина уже было собралась принести официальные извинения, как раздался вежливый стук в дверь. Отвечать Хель не спешила; вместо этого, она тщательно оглядела результаты своей работы, осторожно, словно боялась повредить что-то ценное, развернула девочку к себе, аккуратно оправила ей платье. Наконец, Хель что-то ей шепнула и та, счастливая и довольная, выскочила из комнаты. Должно быть, это послужило сигналом — и внутрь, с приветливыми улыбками на удивительно похожих лицах, ворвались уже знакомые Кристине девушки-служанки.
Однако, едва войдя в спальню, они так и замерли с распахнутыми ртами; приветствия и полагающиеся по случаю формулы вежливости замерли у них на губах. Девушки нерешительно переглянулись — и только в этот момент Кристина осознала, какого же маху она дала: едва ли предполагалось, что подобранная неизвестно где слуга-южанка будет спать в хозяйской кровати.
Замешательство, впрочем, продлилось совсем недолго: уже пару секунд спустя служанки взяли себя в руки, и спальня вновь озарилась их обаятельными улыбками. Кристина проследила за их взглядами и сразу же догадалась в чём дело: кровать, предназначенная для слуги и спрятанная за ширмой, была разобрана, подушки и простынь смяты, а спинке стула висела ночная рубашка. По всему выходило, что Хель проявила неожиданную сообразительность и позаботилась о прикрытии.
Решение родилось само собой. Кристана придала лицу максимально страдальческое выражение, шмыгнула носом, тяжело закашлялась и спряталась под одеялом. Уж лучше пусть слухи ходят о невероятной доброте заезжей дворянки, готовой отдать собственной слуге лучшую кровать когда той нездоровится, чем о том, что эта самая дворянка не та, за кого себя выдаёт.
Уже из-под одеяла, выглядывая наружу через узкую щёлочку, Кристина сверкала глазами в сторону бесстрастной Хель, метая про себя громы и молнии и всерьёз рассчитывая, что не в меру деятельный призрак прочтёт в её мыслях всё, что она думает о ситуации: можно же было просто-напросто никого не пускать и не создавать лишних сложностей!
Впрочем, как бы Кристине не хотелось спрятаться от чужих глаз, а выбираться из постели всё равно пришлось. Служанки успели пересмотреть положение Кристины в иерархии слуг, а потому улыбались ей почти так же самозабвенно, как и высокой госпоже. Девушки проводили гостей к неприметной двери, укрывшейся за широким гобеленом с изображением какой-то грандиозной битвы, наверняка славной и знаменитой.
Помещение за дверью оказалось ванной — во всяком случае, огромная бадья, от которой вовсю поднимался влажный пар, оставляла на это некоторые надежды. Угол подпирал туалетный столик, заставленный многочисленными склянками, баночками, коробочками и свёртками. Зеркала не было, вместо него на стене висела пластина из зеленоватого металла, ловящая на себе блики сразу нескольких странных светильников — они напоминали оправленные металлом колбы, наполненные светящейся жидкостью. На табурете у столика оставили таз с водой, кусочек мыла и полотенце — видимо, по замыслу служанок высокая госпожа должна была принять ванну, а её слуге хватило бы и простого обтирания тёплой водой.
Кристина едва дождалась, пока Хель отдаст последние распоряжения. Стоило двери за служанками закрыться, как девушка сразу же исполнила то, о чём грезила последние несколько дней: с удовольствием растянулась в горячей воде и блаженно закрыла глаза.
— Сюда ведь не войдут? — запоздало спросила она. Из-за плотно закрытой двери доносились приглушённые девичьи голоса и какие-то непонятные шорохи — судя по всему, служанки развернули в спальне бурную деятельность.
— Нет, если их не позовут. Сейчас они в дальней части комнаты.