— Слишком короткое для девушки из хорошей семьи, — стояла на своём Хель, расправляя ленту на рукаве. — Торговцев всегда отличали более свободные нравы. В этом сословии отдают предпочтение яркой одежде и украшениям, которые призваны показать остальным их богатство.
— Ага, а знать, получается, так никогда не делает? — ехидно заметила Кристина.
Хель серьёзно покачала головой:
— Нам не перед кем кичиться и нечего доказывать. Богатство не имеет значения.
Кристина прошлась по комнате, отмечая, что несмотря на узкий лиф и корсет, ходить платье всё-таки не мешает. Разговор, между тем, обещал быть интересным, и она заинтересованно спросила:
— Если богатство, как ты говоришь, не имеет значения, тогда что имеет?
— Власть, — просто и без лишнего стеснения ответила Хель.
— Но разве деньги не дают власти?
— Нет. Тот, кто стремится только к богатству, всегда проигрывает. У вельменно всё наоборот: богатство не является нашей целью, но происходит от власти.
В словах Хель был определённый резон: в конце концов, если какая-то группа людей привыкла править, то именно это она и будет считать своим главным приоритетом. И всё же, Кристина подозревала, что там, откуда она пришла, власть имущее едва ли согласились бы с таким подходом.
Размышляя об этом, она остановилась у окна. Утром в Формо было безлюдно — лишь немногочисленные посыльные сновали между лавками и мастерскими, да несколько крепких мужчин разгружали телеги с овощами под присмотром пары скучающих ополченцев с копьями в руках. Казалось, эти бедолаги и сами не понимали зачем и от кого охраняют стратегический запас продуктов, но, должно быть приезд гостей серьёзно нарушил их планы на жизнь и привычный распорядок. Кристина провела взглядом вдоль мощёной мостовой до самых ворот, везде наблюдая одну и ту же картину, — как вдруг её внимание привлекла необычная и выбивающаяся из общей идиллии сцена. У входа в посёлок сгрудилось несколько крестьян; размахивая руками, они наседали на богато одетого молодого человека, в котором Кристина не сразу опознала сына управляющего. Крестьяне явно пытались ему что-то втолковать, но тот, судя по скрещённым на груди рукам, оставался непреклонен.
— Как думаешь, что у них случилось? — Кристина обернулась туда, где только что стоял призрак, но обнаружила там лишь пустое место.
— Я не вижу так далеко, — вдруг раздалось откуда-то слева. Хель остановилась так, чтобы её не было видно с улицы, и с любопытством выглядывала в окно.
— Да? — До этого момента Кристина почему-то считала, что призрак обладал таким же человеческим зрением, что и она сама. Впрочем, она не придала этому слишком большого значения, и вернулась к разговору: — Хорошо, мы уже выяснили, что деньги не дают власти, хотя я знаю как минимум одно место, где с тобой бы поспорили. Но если так, тогда что даёт?
— Владение землёй. Владение титулом. Традиции. Знания. Военная сила. Моральное право, происходящее из обязательств перед простыми людьми, — с готовностью перечислила Хель. — Торговцы, наёмные компании, учёные и книжники — все они владеют одним или несколькими аспектами, но не всеми сразу. Всё вместо это даёт вельменно.
— А тебе не кажется, что вы просто решили, что почему-то лучше остальных? — фыркнула Кристина.
— Но это правда. — В словах Хель не слышалось ни гордости, ни самодовольного бахвальства — она произнесла эти слова так, будто просто констатировала общеизвестные факты, вроде «ночь сменяет день» или «небо голубое».
— Но ведь этим посёлком правят торговцы, ты сама сказала, — напоминала Кристина.
— Такое иногда случается. Вольные города также управляются советами торговцев первой гильдии, которые выбирают себе представителя. Они только управляют, но не владеют, и только в тех границах, в которых мы позволяем.
Кристина задумчиво потёрла подбородок. Скорее всего именно так Хель воспитывали с самого детства, и теперь она, с присущей ей дотошностью, воспроизводит эти идеи даже после своей смерти. Вот только вполне могло статься, что она была единственным существом в этом мире, которое искренне в них верило: просто потому, что в отличие от неё, остальные вельменно были людьми — с присущими им страстями, пороками, надеждами и амбициями, которые так или иначе должны были вносить свои коррективы в их мировоззрение. Слишком велик был соблазн почти абсолютной власти, слишком легко дать слабину и пуститься в погоню за деньгами, удовольствиями и развлечениями.