— Потому что она была твоей женой, твоей любимой женщиной, а спрашивала… про другого мужчину…
— Аня, у меня никогда не было ревности. Судя по всему, Яков относился к Лизе очень хорошо, хоть и не любил ее. Он ей нравился, и это уже большой шаг от полного безразличия, что у нее было с Дмитрием. Если ли бы не Яков, Лиза вряд ли бы смогла полюбить меня, ведь до него она не знала, что по отношению к мужчине можно испытывать какие-то чувства. Пусть даже самые легкие. То, что она спросила о нем, говорит лишь о том, что у нее о нем остались теплые воспоминания, и что она была небезразличным человеком.
— Но как это должно быть тяжело подозревать, что тот мужчина, который ей когда-то нравился и с которым были отношения, сын ее мужа…
— Аня, Дмитрий не был ей мужем в полном смысле этого слова, в этом вся и суть. Она носила его фамилию и титул, и все. Ей был навязан мужчина почти на тридцать лет старше, к которому она не испытывала совершенно ничего… Думаю, даже уважения не испытывала, как это бывает, когда муж намного старше жены. И не потому, что был плохим человеком по сути, а потому что в свои почти пятьдесят лет не мог противостоять отцу и допустил, чтоб этот… фарс, который назвали браком, состоялся. Допустил, чтоб исковеркали жизнь не только ему самому, но и ей… Аня, Дмитрий был ей по существу чужим человеком. Мне кажется, что когда она стала подозревать то, что Яков мог быть его сыном, она больше думала не о том, насколько это было противоестественно, что супруг подтолкнул ее к связи с ним, а что, по ее мнению, он был бездушен и безразличен к своему сыну, как и к ней самой, и просто воспользовался обоими. Ей было обидно не только за себя, но и за Якова… Я думаю, мысль о том, что Яков — сын Дмитрия, пришла ей в голову тогда, когда родился Саша, который разумеется походил на меня больше, чем на Дмитрия. Дмитрий всегда относился к Саше очень хорошо, он полюбил его с рождения, искренне полюбил. Наверное, Лиза и подумала, как так может быть, что чужого сына, пусть даже сына брата, он полюбил как своего, а к своему собственному был равнодушен, и он ему был совершенно не нужен… Видимо, это ее мучило. Вот она и решила перед своим… уходом узнать точно, был ли Яков сыном Дмитрия и вынудить его дать ей слово позаботиться о своем, по ее мнению, ненужном родном сыне.
— Павел, я тебе об этом рассказала, чтоб спросить у тебя мнения, стоит ли сказать Якову, что Лиза взяла с Дмитрия Александровича слово…
— Нет, думаю не стоит. Это Лиза считала, что Дмитрию сын совсем не нужен. Но ты ведь знаешь, что на самом деле это было не так. Он любил Якова, да, на расстоянии, да, не признавшись, что он его отец. Но любил его и заботился о нем как мог, так, чтоб отец не узнал о его мальчике.
— Скажи, а как возможно, чтоб ваш отец не знал о Якове, если Дмитрий Александрович платил за его обучение в Училище правововедения? Это ведь стоит больших денег, и платить нужно не один год…
— Не думаю, что это с этим были сложности. Да, деньги большие, но платить каждый год не обязательно. Можно внести сумму за все годы вперед. Просто нужна эта сумма.
— И как же Дмитрий Александрович мог устроить такое?
— Ну и это не проблема. Например, сказал, что проиграл в карты, а, как ты знаешь, карточный долг — долг чести.
— А что, Дмитрий Александрович был игрок? — с опаской спросила Анна, подумав, что страсть к игре у Ливенов, видимо, это семейное… И Григорий, и Дмитрий… и ее Яков… Хорошо хоть Павел, по словам графини, не проявлял к картам интереса.
— Вовсе нет. Так от скуки иногда… Но если садился за карточный стол хоть когда-то, мог теоретически кому-то проиграть. Мог специально проиграть немного, совсем не столько, сколько ему было нужно, чтоб заплатить за обучение Якова. Здесь важен сам факт, что проиграл. А заплатить за обучение можно через подставное лицо, а то, думаю, и вовсе анонимно, совершенно не обязательно указывать, что это сделал князь Ливен. И устроил он Якова в Училище, думаю, тоже через какое-то третье лицо, не сам напрямую… Мне кажется, что Дмитрий все же хотел рассказать Якову, что он его отец… Сам, без того обещания, что дал Лизе. Возможно, хоть перед своей смертью… Пригласил бы Якова к себе и признался ему… Но ты знаешь, что тогда для этого не было возможности, Яков же пропал, и было даже не известно, жив ли он… Хотя Дмитрий верил, что жив… Вот тогда он и рассказал о Якове мне… чтобы я позаботился о нем…
— А после обучения Дмитрий Александрович принимал какое-то участие в его жизни? Я не про Лизу… Я про его службу, карьеру…
— С уверенностью я сказать об этом не могу. Думаю, что он как-то следил за его жизнью, ведь он знал, что Яков был направлен в Затонск, даже что у него были чувства к тебе… А вот принимал ли какое-то непосредственное участие в его судьбе, об этом мне не известно… Хотя одно соображение есть. Возможно, он поспособствовал тому, чтоб после окончания Училища Яков получил место в Петербурге. Просто чтоб его не отправили за тридевять земель. Но, если и так, он попросил, чтоб Якова не пристроили на какую-нибудь синекуру, а нашли ему настоящую службу. Но саму карьеру Яков сделал сам, Дмитрий к этому не причастен. Думаю, Дмитрий им гордился, как горжусь им я.
— Яков говорил что первое время ему приходилось очень трудно, что денег не хватало, и даже что, бывало, спал в участке в камере…
— Аня, думаю, в участке он спал даже когда уже был в приличных чинах.
— А ты откуда знаешь?
— Я знаю Якова. Он предан службе. Я сам такой… А насчет того, что Яков по молодости бедствовал, я не удивлен. К сожалению, довольно многие молодые люди из небогатых дворянских семей в таком же положении. Я сужу по младшим офицерам, бывает, что им даже обмундирование не на что обновить. Военная формато намного дороже гражданского платья. В полиции Якову хотя бы можно было ходить в партикулярном платье, купить сюртук какой-нибудь недорогой, пока на лучший денег не будет.
— Павел, ты ведь носишь форму на службе не все время?
— Далеко не все. Скажу прямо, при моей должности не всегда нужно привлекать внимание своим мундиром. Чаще, наоборот, лучше быть среди свиты и оставаться незаметным, благо что с моим титулом это не вызывает подозрений.
— То есть для тех людей, что не знают о твоей службе, ты можешь быть просто князем Ливеном, одним из аристократов из окружения Императора?
— Да, ты правильно поняла, именно так. Особенно такое удобно, когда Государь в поездках или на каких-то мероприятиях, где есть охрана не только в мундирах, но и в штатском. И Анна, я не разглашаю государственной тайны, это обычная практика в охране монарха.
— То есть ты можешь быть на балу, а на самом деле на службе?
— Ну примерно…
— И даже с дамами не можешь потанцевать?
Ливен улыбнулся:
— Могу, когда есть возможность. Правда, желание возникает редко.
Анна припомнила, что графиня сказала, что князь балов не любит, хоть и хорошо танцует.
— Почему?
— Потому что не все дамы прилично танцуют, а не пригласить, значит, обидеть… Вот и приходится иногда танцевать и с теми, кто в такт не попадает, кто на ноги наступает… А от этого все очарование танца пропадает, и думаешь, хоть бы музыка быстрей закончилась…
Одной из причин, по которой он не жаловал свет, была та, что, бывало, он был вынужден играть роль дамского угодника с женщинами… которых он не выбирал себе сам… За время его службы ему пришлось не единожды танцевать с такими дамами, развлекать их на балах, приемах, в салонах, флиртовать, если эти дамы проявляли чрезмерное внимание, а то и навязчивость по отношению к кому-то из членов Императорского дома, или наоборот родственник Государя не в меру увлекался женщиной, которая была «не ко двору» монаршему семейству… Семья Императора нуждалась не только в физической охране, но и в охране их душевного спокойствия… Поэтому хотя бы среди родственников, по возможности, было необходимо препятствовать возникновению ситуаций, подобных тем, что допустил когда-то сам Император и кое-кто из Великих князей. Конечно, не все скандальные ситуации удавалось пресечь на корню, но их несомненно могло бы быть гораздо больше, если б в них во время не вмешались… некие люди… Как-то он сказал Якову, что князь выбирает себе любовниц сам, а не дает быть выбранным. Князь — да, но не лицо, стоящее на защите интересов семьи монарха. Дважды за свою службу у него были короткие интрижки (причем в обоих случаях закончившиеся по его инициативе, так и не дойдя до спальни) с женщинами, которыми сам он изначально бы не увлекся. Он не играл на их чувствах, чувств там не было и в помине, было лишь желание заполучить кавалера, желательно с самым высоким титулом. Поэтому переключить свое внимание с не особо подвергавшегося их чарам женатого Его Высочества на более чем заинтересованного холостого Его Сиятельство было не так уж плохо. А что интрижка продолжалась лишь несколько недель, так князь никогда не отличался особым постоянством в своих увлечениях, а в свете были и другие достойные кавалеры с титулами… Такой дамский угодник «по предписанию» он был не один, и, слава Богу, возможные романы с подобными дамами «отписывались» уже более молодым его… сотоварищам… а ему доставались только танцы, светские беседы и легкий флирт… в которых он был весьма искусен… Он посмеялся про себя, вспомнив, как светский лев граф Т. буквально не давал прохода Нежинской, когда стало понятно, что она нацелила свои когтистые лапки на женатого члена монаршей семьи, и сетовал, что другим хотя бы достаются приятные женщины, а не такая стервозная особа… Что ж, как говорится, наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна…