— Павел, я дурак, если я не могу понять, о чем ты говоришь? — нахмурил брови Саша.
— Ты отнюдь не дурак. Просто пока в твоем понимании у объятий может быть только одно… назначение — почувствовать женщину ближе… почувствовать влечение к ней… Но ведь родители обнимают своих детей, родственники друг друга… И в какой-то ситуации мужчина тоже может обнимать женщину совершенно без… плотских мыслей… как, к примеру, ребенка, который нуждается в утешении… как человека, которому нужна помощь… как я тогда обнимал Анну… Теперь понимаешь?
— Я… пытаюсь… И все же она красивая женщина… как так…
— Ну попробуем по-другому… Наталья Николаевна красивая?
— Очень.
— Я тебе сказал, что она чуть не упала в обморок. Я ее подхватил, помог ей сесть в кресло. Если б она рядом с тобой стала оседать на пол, ты бы позволил ей упасть?
— Нет, конечно. Тоже бы ей помог.
— Так чтоб помочь, приобнять бы пришлось… А то и на руки взять, если бы чувств лишилась… Ты что же в этот момент про… ее прелести бы думал… как они тебя волнуют?
— Павел, да ты… соображаешь, что несешь?? Она же твоя любовница! Твоя! Не моя! У меня что своих нет? Зачем мне вообще про ее прелести думать??
— Ну, а мне зачем про Аннины? Она же любовница, точнее жена Якова, не моя, — засмеялся Ливен. — Мне подобных мыслей и о графине хватает… Вот ее прелести меня волнуют, да еще как… но не Анны…
— Павел, ты говоришь, что Анна любит только Якова… Как же тогда она позволила тебе обнимать себя?
— Во-первых, она была в таком состоянии, что кроме своего кошмара думать о чем-то вряд ли могла вообще… Во-вторых, она не видит во мне мужчины, если можно так выразиться. Для нее я только друг и родственник, поэтому она и принимает… мои знаки внимания… принимает… без опасения, что это может быть… вниманием другого рода… которое совершенно непозволительно… И я сказал ей об этом сразу же, прямо… что как мужчина я к ней интереса не испытываю…
— Ты сказал ей такое??? Павел, как ты мог сказать такое женщине??? Это же… оскорбительно…
— Саша, что в этом оскорбительного? В том, что к неродной племяннице у меня только родственные чувства? Оскорбительно — это наоборот то, если б она интересовала меня как женщина. Чего ни в коем случае быть не должно… Знаешь, я сейчас подумал… У нас такие… смешанные чувства потому, что у нас в семье не было женщин, я имею в виду сестер, кузин, племянниц… тех, с кем бы мы общались… и у нас нет опыта подобных отношений… У тебя, например, есть двоюродная племянница Каролина, внучка Евгения. Но ты ее даже ни разу не видел да и вообще вряд ли бы вспомнил, что она есть… А если бы Евгений и Михаил общались с нами и их жены и дети тоже, у тебя было бы две тетки, одна двоюродная сестра и одна племянница, последняя примерно твоего возраста.
— Да? Может, съездить познакомиться?
— Ну съезди в Пруссию, отчего же не съездить? Правда, я даже не знаю, где они живут. Но графа Адельберга, мужа Елены, думаю, там знают…
— Я подумаю… Как знать, может, она мне понравится… очень понравится…
— Только когда ехать соберешься, перстень не забудь.
— Какой?
— Ливенов, чтоб предложение делать… А то ведь если ты к его дочери будешь интерес не только как к племяннице проявлять, Адельберг быстро тебя как будущего зятя в оборот возьмет… — поддел сына Ливен-старший. — А то ты жених завидный — князь, с приличным состоянием, красивый, молодой…
— Павел, а такое возможно? Я про такой брак… — серьезно спросил Саша.
— Про Пруссию я не знаю, а в Империи, по-моему, возможен… Саша, я же пошутил…
— А как она выглядит, ты знаешь?
— Понятия не имею. Если похожа на деда — то, наверное, больше к немецко-нордическому типу…
— А по-русски она говорит?
— А тебе не все равно? Будешь с ней на немецком общаться…
— А, может, она уже просватана? Что ж я тогда поеду…
— Саша, ну откуда я знаю? Ты же вроде как хотел с родственниками познакомиться… а не свататься ехать… — ухмыльнулся Павел.
— Так одно другому не мешает… — в ответ точно так же ухмыльнулся Саша.
— Ты же говорил, что раньше тридцати жениться на надумаешь. А до тридцати тебя никакая барышня ждать не станет, даже по самой большой любви. Выйдет за кого-нибудь другого и кучу детей ему к этому времени нарожает… Или ты думал, ты будешь любовниц менять, а она сидеть, ждать тебя и чахнуть? Нет, мой дорогой, и не надейся…
— Павел, ты сейчас сказал про перстень Ливенов… А украшения, которые были на Анне вечером, они ведь не ее? Они Ливенов, да?
— Да, Ливенов.
— Ты дал Анне украшения… моей матери?
— Нет, я дал Анне украшения своей покойной жены. Драгоценности твоей матери все были у Дмитрия, а теперь они у тебя. Саша, по какой причине ты это спросил? Если снова ревнуешь, то зря…
— Нет, не ревную… Хорошо, возможно, самую малость… Просто хотел убедиться, что Анна тебе… так дорога, как я это понял…
— Да, она мне дорога… Зачем я буду это отрицать… если ты и сам это видишь… - не стал лукавить Павел.
— Павел, а моя матушка была тебе очень дорога?
— Конечно, я же ее любил… и до сих пор люблю.
— А сколько времени прошло с того момента, как ты влюбился в нее и до того, как у тебя с ней… все произошло?
— Где-то два с половиной года…
— Два с половиной года?? Ты был влюблен в нее два с половиной года??
— Да.
— А она знала?
— О чем ты говоришь? Конечно, нет. Она ведь была замужем… Я не смел даже лишний раз прикоснуться к ее руке обычным формальным поцелуем… Я все держал в себе… и ни на что не надеялся.
— А когда у вас все случилось — для того… чтоб появился я, сказал?
— Я сказал ей об этом… до того, как это произошло. После разговора с Дмитрием… о наследнике… Признался Лизе, что уже давно влюблен в нее — еще до того, как она вышла замуж за Дмитрия, и только по этой причине хотел бы, чтоб мы были вместе… ни по какой другой… Так для нее было гораздо… легче — знать, что у мужчины… от которого она должна была родить наследника… были к ней чувства… Что он был влюблен в нее и желал ее… а не… согласился на подобное только по просьбе ее мужа… Ну а вскоре пришло и другое чувство — я понял, что люблю ее… когда она сказала, что у нее будет мой ребенок — ты… Что по-настоящему люблю ее, хочу быть с ней и с ребенком, которого она носит, всю свою жизнь…
— Павел, ты был рад… когда узнал про меня?
— Рад? Это был один из самых счастливых моментов в моей жизни. А самый счастливый — когда ты родился, мой родной, — Павел посмотрел на сына с теплой улыбкой и потрепал его по волосам.
— Это такое счастье, когда рождается ребенок?
— Самое большое, какое только можно представить…
— Папа, правда?
Ливен-старший прикусил губу, но слеза все равно скатилась по его щеке, Саша это заметил.
— Почему ты плачешь?
— Потому что… счастлив… Я… ждал семнадцать лет… чтоб снова услышать от тебя это слово…
— Какое?
— Папа.
— Я… называл тебя так??
— Да, ты очень рано начал говорить. Ты называл меня па и папа… Даже поначалу, когда Дмитрий забрал тебя… А потом, конечно, забыл… и я стал для тебя Павлом.
— Тебе было… больно?
— Да… Но я понимал, что теперь отцом ты будешь называть Дмитрия…
— Я… не могу тебя так назвать… все время… Это просто так… получилось…
— Я и не надеюсь на это… Но мне было очень приятно… Ты сам это поймешь, когда услышишь это от своего сына.
— А он у меня будет?
— Ну если Анна тебе не отобьет все, то да, — пошутил Павел. — Так что… будь с ней поосторожней…
— Я не буду к ней… приставать — если ты об этом. Но… немного пофлиртовать… этого не исключаю, — честно сказал Александр, — совсем чуть-чуть…
— Только не в присутствии Якова, а то он очень ревнивый… Он-то точно… отобьет тебе все… если что… Гуманности проявлять не будет… — ухмыльнулся Ливен-старший. — И будешь ты потом надеяться только на то, что у тебя, возможно, есть где-нибудь случайный бастард…