Приближающиеся шаги отвлекают нас от разъяренных взглядов. Хантер заходит на кухню, одетый в свои обычные мягкие зеленые спортивные штаны и с обнаженным рельефным животом, подчеркивающим его четко очерченный торс.
Замысловатые татуировки покрывают всю его грудь, обвивая торс и уходя за пояс спортивных штанов. Нарисованная чернилами гроза изображена в мельчайших деталях, отражая контролируемую, но жестокую бурю, назревающую внутри него.
— Я слышал крики, — бормочет он.
Его блестящие шоколадно-карие глаза останавливаются на мне из-под длинных каштановых волос. Единственный недостаток его модельной внешности — старый шрам, рассекающий бровь пополам.
— Что происходит? — спрашивает он.
Я складываю руки на груди, возмущенно вздергивая подбородок.
— Кто такая миссис Майклс?
Его плечи опускаются.
— Сядь, Харлоу. Это не обязательно должна быть драка.
— Похоже, это единственный способ заставить вас, идиотов, говорить правду. Я не собираюсь садиться. Начинай говорить.
Протискиваясь мимо меня, чтобы заварить свою утреннюю порцию чая, Хантер садится за барную стойку и осторожно отодвигает в сторону коробки из-под пиццы. Он выглядит физически оскорбленным беспорядком.
— Потребовалось некоторое время, но наша судебно-медицинская группа опознала миссис Майклс по старым стоматологическим картам.
Энцо качает головой и отворачивается от нас. Я бы с удовольствием ударила его по лицу прямо сейчас. Он все еще не понимает, зачем мне нужно знать, что происходит.
— Ее настоящее имя Розетта Стоун. — Хантер поднимает на меня взгляд. — Она пропала без вести в конце семидесятых.
— П-пропала? — Я заикаюсь.
Он возится со своим черным слуховым аппаратом.
— Мы связали ее с сомнительным детским домом, который закрыли в 1994 году. Исчезновение этих детей не было чем-то необычным.
— Мы думаем, что она сбежала, спасаясь от жестокого обращения и пренебрежения. — Энцо кладет руки на стойку. — Ей было шестнадцать.
— Ее не искали?
— Было бы легко начать все сначала под новым именем, притворяясь старше, чтобы избежать возвращения туда.
Мое сердце колотится быстрее, взрываясь безумными бабочками. Трудно представить чудовищный столп насилия и ненависти, который преследовал меня в детстве, когда я была маленькой девочкой.
Она была напугана и бежала, спасая свою жизнь. Совсем как я. Я ненавижу то, как осознание этого искажает мои эмоции, оставляя меня чувствовать себя полностью потерянной в дебрях моего замешательства.
— В этом детском доме… вы говорили с персоналом? Они помнят ее? Что, если мы отправимся туда и осмотримся?
— Его больше нет, — мягко говорит Хантер.
— Нет? — Я повторяю. — Как?
— Уничтожен бульдозером и стерт из архивов в рамках правительственной инициативы по очистке. Они были замешаны и хотели замести следы. За прошедшие с тех пор десятилетия кто-то из сотрудников погиб или был вынужден замолчать.
Я ударяю кулаком по стойке.
— Это такая чушь собачья. Ты хочешь сказать, что там ничего нет?
Оба мужчины уставились на меня, как на инопланетянку.
— Она проводит слишком много времени с твоим болтливым братишкой, — жалуется Энцо своему лучшему другу.
— Он прививает ей дурные привычки, — соглашается Хантер.
— Иди и разбуди маленького преступника. Он может сегодня же притащить свою ленивую задницу в офис и заняться какой-нибудь чертовой работой.
— Я стою прямо здесь, — раздраженно огрызаюсь я. — Какую еще важную информацию вы от меня утаили? Кроме того, вы, ребята, буквально все время говорите "трахаться", но я-то тут при чем?
Они оба расхохотались, согнувшись пополам и вытирая слезы. Скрестив руки на груди, я пытаюсь прорваться мимо Энцо и убежать в сад, подальше от них.
Он протягивает руки, чтобы схватить меня.
— Куда ты собралась?
— Подальше от вас двоих.
— Так не пойдет. Ты хотела поговорить, так давай поговорим.
— Ты не имеешь права вымещать это на мне, — сердито защищаюсь я. — Отнесись ко мне серьезно, или этот разговор окончен.
— Смотрите, кто командует, — насмехается Хантер, приподняв бровь. — Ты изменилась, милая.
Я заливаюсь краской, все мое тело горит. Я не уверена, смущение это или желание, но то, как он смотрит на меня со странной гордостью, разжигает огонь у меня внизу живота.
— Разве это плохо? Предполагается, что люди меняются.
Обвив рукой мою узкую талию, Энцо притягивает меня к своей груди. Я прижимаюсь лицом к его тяжело бьющемуся сердцу.