— Пойдем. Давай прогуляемся.
— Я не хочу подрывать твою защиту еще больше, чем уже сделал, — раздражается он.
Оглядываясь по сторонам, я чувствую тяжесть невидимых глаз.
— Не волнуйся. Я уверена, они последуют за нами.
Кивая, папа идет в ногу со мной, когда мы спускаемся по извилистой дорожке через парк. Он намного тверже стоит на ногах, чем неуравновешенная развалина, которая опрометчиво вломилась ко мне раньше.
— Я поклялся себе, что, как только мои долги будут выплачены, я остановлюсь, — говорит он тихим голосом. — Но Джиане становилось все хуже. Меня волновало не ее насилие по отношению ко мне. Я к этому привык.
Я вздрагиваю, когда его рука касается моей руки, прежде чем отпустить. Короткое прикосновение заставляет мое сердце учащенно биться.
— Когда я однажды вечером пришел домой с работы, ты делала домашнее задание с подбитым глазом. — Его голос дрожит. — Она напугала тебя, заставив замолчать, но мы оба знали, кто это сделал.
— Я этого не помню, — признаюсь я.
— Это случилось не в первый раз.
Крошечные искры вспыхивают на задворках моего сознания. Воспоминания остаются там, набухая и увеличиваясь в размерах. Его слова находят отклик, даже если я этого не хочу.
— Она начала вести себя странно, — продолжает он. — Я был убежден, что у нее роман, но, когда однажды вечером я застал ее с Библией, я понял, что это что-то другое.
— Подожди, библия?
Папа расправляет плечи.
— Она вырезала Писание у себя на руке кухонным ножом. Я пытался заставить ее остановиться, но вместо этого она пришла за мной.
Оттягивая воротник толстовки на молнии в сторону, он демонстрирует участок кожи. Глубокий, неровный шрам извивается под ключицей. У меня самой достаточно следов от ножа, чтобы узнать один из них.
— Она никогда не была религиозной. — Он поправляет одежду. — Стало еще хуже. Она была одержима, на грани маниакальности. Убеждена, что вознесение приближается, и нам всем нужно покаяться.
Ужас пробегает по моему позвоночнику. Я должна быть встревожена его историей, но все это звучит до тошноты знакомо. Мне и раньше запихивали в горло подобную фанатичную чушь, сопровождаемую ударами кулаков по плоти.
— Именно тогда я решил продолжать подделывать документы. Я откладывал деньги с каждой работы, готовясь к тому, что мы начнем новую жизнь. Мы были готовы к отъезду. Паспорта, авиабилеты, все остальное.
Останавливаясь на тротуаре, я хмуро смотрю на него.
— Ты собирался сбежать со мной?
— У меня не было другого выбора, — умоляет он с расширенными глазами. — С ней ты не была в безопасности. Ее состояния выходило из-под контроля.
— Как именно?
— Она обклеила дом распечатанными гимнами и священными писаниями об аде. Я застал ее кричащей на людей на улице, впавшей в ярость, когда я бросил ей вызов. Это напугало меня до смерти.
Я смаргиваю слезы. Трудно не задаться вопросом, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы мы сбежали вместе.
— А потом ты исчезла.
Он внезапно останавливается, смотрит на небо и переводит дыхание. Я ерзаю на месте. Я разрываюсь между желанием заключить его в объятия или бежать в противоположном направлении. Я не знаю, кому верить.
— Она так хорошо это разыграла, — выдыхает папа. — У нее было надежное алиби. Джиана убедила мир, что она истеричная мать с разбитым сердцем, попавшая в ловушку жестокого брака.
— Они сказали, что в тот день я решила пойти домой из школы пешком, — добавляю я, преодолевая подступающую тошноту. — Очевидно, Джиана опаздывала с работы.
— Ты не решала идти пешком. — Папа бросает на меня полный горя взгляд. — Обычно я встречал тебя, но в тот день я был слишком не в себе. Она сломала мне ребро, и я был в агонии. Как бы то ни было, я задолго до этого заставил тебя поклясться, что ты никогда не будешь ходить одна.
— Тогда зачем ей это говорить? — Спрашиваю я в замешательстве.
— Потому что все было спланировано, Харлоу. Она точно сказала тебе, куда идти. Похищение было подстроено.
— Ч-что? — Я заикаюсь.
Он пытается дотянуться до меня и морщится, когда я делаю защищающий шаг назад. Я не хочу, чтобы ко мне прикасались.
— Я никогда не смог бы этого доказать, как бы сильно ни старался. — По его лицу текут слезы. — Я продолжал настаивать месяцами, ища какие-либо зацепки. Джиана знала, что я напал на ее след, и добилась моего ареста.
— Этого не может быть.
— Она засвидетельствовала, что я был жестоким наркоманом, а она была жертвой. Все это подходило друг другу, как замок и ключ.