Кэндис шмыгает носом и плачет еще сильнее.
— Но сейчас все изменилось, — добавляю я.
— Ничего не изменилось, Харлоу.
— Нет, правда. Люди наконец-то очнулись. Насилие в отношении женщин — это ненормально, независимо от того, кто они и что делают.
Ей удается натянуть тонкую улыбку.
— У таких людей, как я, все всегда было по-другому. Для всего мира мы шлюхи, готовые к дешевому траху. Не люди.
— Ты личность, — уверяю я ее. — Ты важна. Люди, которые любят тебя, боролись за тебя с самого первого дня.
— Кто? Мой никчемный брат, который отрекся от меня в тот день, когда узнал, как я оплачиваю счета?
— Ну, это твои друзья сообщили в полицию.
— Они это сделали? — Она оживляется.
— Заявление о твоем исчезновении поступило на следующее утро.
— Срань господня.
— Они проделали весь этот путь до Лондона, чтобы дать показания Сэйбер и помочь в расследовании. Теперь ты мне веришь?
Слезы Кэндис все еще текут, но ее улыбка становится шире. Она кивает, вытирая лицо свободной рукой.
— А как же ты? Кто тебя ищет?
Мое сердце ноет в грудной клетке, разбитое на зазубренные кусочки, которые разбиваются о хрупкие остатки моей надежды. Я бы не стала винить ребят, если бы они не искали меня.
Я сделала это с собой. Однажды им надоест постоянно беспокоиться обо мне, и на этом все закончится. Конец пути. На этот раз вполне может получиться именно так.
Прежде чем я успеваю выдавить из себя ответ, с пола под нами доносится скрип шагов. Хлопает дверь, сопровождаемая бормотанием двух голосов.
— Это помощь? — Спрашивает Кэндис, но ее надежда быстро угасает. — Черт. Это он. Я узнаю его голос.
Стараясь держаться как можно прямее, я вытягиваю конечности и пытаюсь принять подготовленное положение. Мне нужна любая защита, которую я могу получить, если мы собираемся выжить в этом.
— Помолчи и дай мне с ним разобраться, — приказываю я ей. — Не вмешивайся. Он оставит тебя в покое, пока ты будешь это делать.
— Подожди, — говорит она. — Я не буду сидеть здесь и смотреть, как тебе делают больно…
— Не волнуйся. — Я натягиваю улыбку, даже если она кажется чужой на моих губах. — Я та, кто ему нужен. Ты в безопасности.
— Нет! Харлоу, пожалуйста.
— Помолчи!
Тяжелые, агрессивные шаги препятствуют появлению дьявола, обрывая ее неистовые мольбы. Мое сердце колотится так быстро, что я чувствую его пульсацию по всему телу.
Страх — это моя автоматическая реакция, воспитанная во мне годами насилия и смертей. Он быстро сменяется вновь обретенной решимостью. Пастор Майклс больше и пальцем ее не тронет.
Даже если мне придется принять на себя все удары, которые он должен нанести, я сохраню ее в безопасности. Я должна занять его достаточно долго, чтобы подкрепление смогло выследить нас.
В последнюю секунду я возвращаюсь к старым привычкам и обращаюсь с безмолвной, отчаянной мольбой к небесам.
Пожалуйста, Господи.
Дай мне силы выжить.
Я не хочу умирать здесь.
Дверь с грохотом распахивается и ударяется о стену. Широкие плечи облачены в плотную, идеально отутюженную мантию. Мерцание распятия, лежащего у него на груди, заставляет мой пульс учащаться.
Больше никакой беготни.
Пастор Майклс выглядит таким, каким я его помню, хотя и более усталым, его волосы с проседью немного отросли, а борода всклокочена. Впалые щеки скрываются под пронзительными зелеными глазами, от которых у меня перехватывает дыхание.
О Боже мой.
Я никогда не осознавала этого раньше, но его глаза идентичны ярко-зеленым глазам Джианы, вплоть до крошечных коричневых крапинок, сливающихся с изумрудной радужкой.
Пастор Майклс входит в комнату и окидывает нас обеих пристальным взглядом, скользкая ухмылка расползается по его лицу. Когда его взгляд останавливается на мне, пойманной в ловушку и окровавленной, эта ухмылка утраивается.
— Давайте будем благодарны и поэтому поклоняемся Богу с благоговением и трепетом, ибо наш Бог — огонь всепожирающий.
Я поднимаю подбородок и впервые в жизни встречаюсь с ним взглядом. Я больше не боюсь заглядывать в глубины чистого зла. Страх никогда не защищал меня.
— Послание к Евреям, 12:28.
— Ты помнишь писание, — хвалит он, прикасаясь к своему распятию. — Я впечатлен.
— Ты заставил меня достаточно долго повторять его.
Оглядывая мою грязную, разорванную одежду, спутанные волосы и залитое кровью лицо, он мрачно усмехается.
— Ты выглядишь по-другому. Прошло много времени, Харлоу. Но сейчас ты дома, со мной. Именно там, где тебе самое место.