Там припаркован забавного вида фургон. Темно-синяя краска облупилась, а шины, похоже, вот-вот лопнут, такие они старые. Должно быть, это машина Майкла.
Мы продираемся сквозь кустарники и перебираемся на другую сторону. На этой дороге нет фонарей. Это неподходящий путь для машин. Она грязна и липкая, нет никаких нарисованных линий.
— Мой дом вон там. — Я указываю на деревья, растущие вдали от поля. — Удачи вам с уборкой, мистер Майкл.
Фургон издает звуковой сигнал, когда он щелкает связкой ключей в своих руках. Слабый желтый свет разливается по грязи, освещая густые тени раннего вечера.
Он открывает раздвижную дверь сбоку фургона и жестом указывает внутрь.
— Запрыгивай, милая. Я отвезу тебя к твоей бабушке, чтобы она испекла этот пирог. Ты, должно быть, проголодалась.
У меня снова урчит в животе. Время обеда было давным-давно. Но я уже нарушила два правила сегодня вечером — иду домой одна и разговариваю с незнакомцем. Я не хочу влипнуть в новые неприятности.
— Я не против прогуляться, — вежливо отказываюсь я. — Спокойной ночи.
Напоследок помахав рукой, я подхватываю рюкзак и направляюсь к деревьям, усыпанным сосновыми шишками. Хлюпанье ботинок, следующих за мной, я слышу слишком поздно, потому что что-то сбивает меня с ног.
— Оуууу! — Я кричу.
Сильно приземлившись на колени, я поскальзываюсь в грязи. Моя лодыжка горит из-за того, что я спотыкаюсь о большой ботинок моего нового друга.
Он нависает надо мной, все еще улыбаясь, но теперь мне это не нравится. В его блестящих зеленых глазах есть что-то пугающее. Например, когда папа выпивает целую бутылку "вредного сока" и начинает кричать и крушить все подряд.
— Садись в машину, Летиция.
Слезы страха наворачиваются на моих глазах.
— Откуда вы знаете мое имя? Я сказала, что меня зовут Летти.
Он тычет пальцем мне в грудь, прямо над ожерельем. Я забыла, что оно все еще на мне. Он сейчас злится? Причинит ли он мне боль, как это делают другие люди? Я не хотела ничего у него красть.
— У меня есть работа, которую нужно делать, — рычит он. — Ты обокрала меня. Это грех. Ты тоже хочешь попасть в ад?
— Нет! — громко кричу я. — Мне ж-жаль! Пожалуйста.
Он так сильно ударяет меня по щеке, что у меня стучат зубы. Я ничего не вижу из-за слез, которые льются из моих глаз. Мое маленькое тело с ворчанием заключено в его объятия.
— Ты хорошая девочка, — шепчет он мне на ухо. — Не волнуйся. Господь справедлив и милосерден, прощая тех, кто грешит. Ты скоро узнаешь.
Я кричу во всю силу своих легких, но это не мешает ему швырнуть меня на заднее сиденье фургона. Я пытаюсь встать и убежать, но дверь захлопывается у меня перед носом.
Тишина.
Темнота.
Я в ловушке.
Двигатель начинает урчать сильнее, фургон подпрыгивает на ухабах. При каждом крене меня бросает из стороны в сторону. Здесь не за что держаться. Вертясь, я понимаю, что выронила рюкзак снаружи.
— Пожалуйста, — хнычу я в темноту. — Остановитесь.
Он меня не слышит.
Никто не слышит.
Фургон налетает на большую кочку, отбрасывая меня через ограниченное пространство. Я так сильно ударяюсь о стену, что моя голова трескается о толстый ржавый металл. Я падаю духом, когда все становится размытым.
Последнее, о чем я думаю, — это мой папа. Он всегда говорил, чтобы я никогда не ходила домой одна. И сегодня утром у меня так и не было возможности попрощаться.
ГЛАВА 1
ХАРЛОУ
От моего дыхания запотевает оконное стекло больницы. Облака конденсата стекают по гладкой поверхности, закрывая обзор внутри палаты.
Мой отец спит, опутанный пучками проводов, капельницами и трубкой для кормления, пронизывающей его насквозь. Прошли недели с тех пор, как он сказал мне хоть одно слово.
Теперь машина поддерживает в нем жизнь — прокачивает кровь и дыхание через его отказывающие органы, подвешивая его труп между этим жестоким миром и божественным светом Господа.
Пик.
Пик.
Пик.
Бог оставил его, как и всех нас, оставшихся бороться за право дышать. Его тело, измученное последствиями многолетнего пьянства и употребления наркотиков, больше не может функционировать самостоятельно. Большую часть времени он с трудом поднимает веки.
Сделав глубокий вдох, я вошла в его больничную палату. Запах отбеливателя и разочарования окутывает меня, цепляясь за меня с настойчивостью болезненного сожаления.