Кивнув, он исчезает. Как только они уходят, я сажусь на скамейку рядом с Харлоу. Она скрипит под моим весом, угрожая рассыпаться в пыль. Застывшая статуя рядом со мной издает тихий смешок.
— Заткнись, — поддразниваю я ее, чтобы разрядить напряжение.
— Пожалуйста, не сломай ее.
Толкая ее в плечо, я кладу руку ей на бедро.
— Если ты хочешь пойти выпить, я мог бы отвести тебя куда-нибудь получше, чем в эту дыру.
— Правда? — С надеждой спрашивает Харлоу.
— Тебе стоит посмотреть, как танцует Хантер. Это зрелище, на которое стоит посмотреть.
— Я не могу себе этого представить.
— После такого количества текилы и лайма его ничто не остановит. Хотя я не уверен, что это можно квалифицировать как танец. Больше похоже на преступление против человечности.
— Настолько плохо, да?
Харлоу наконец поднимает голову и встречается со мной взглядом. Меня пронзает в груди холодная, бездонная пропасть одиночества, смотрящая на меня в ответ. Тот же пустой взгляд, который я привык видеть в зеркале. Это было до того, как она вошла в мою жизнь.
— Мне очень жаль, — говорим мы одновременно.
Ее щеки пылают.
— Это была моя реплика.
— Моя тоже.
Я тянусь к ее руке и беру ее в свои. У нее такие нежные птичьи косточки, что мне кажется, одно неверное движение, и я мог бы сломать все ее тело, не моргнув глазом.
Она мне совершенно не подходит.
Хрупкая. Сломанная.
Уязвимая.
Но с каждым прошедшим днем я влюбляюсь в нее все больше. Любопытство переросло в безрассудное увлечение. Она нужна мне. Она воздух в моих легких и удушающая рука на моем горле одновременно. Вот какой властью она обладает.
— Ты не меняла одну тюрьму на другую.
— Разве нет? — Она усмехается.
Я поглаживаю костяшки ее пальцев.
— Все, чего я хочу, это оберегать тебя, малышка. Но я знаю, что иногда меня заносит.
— Хотя ты прав. Приходить сюда было глупо.
— Я понимаю.
Она бросает на меня косой взгляд.
— Правда?
— Да. — Я переплетаю наши пальцы. — С нами не так-то легко жить, а ты слишком долго сидела взаперти.
— Дело не в тебе. Мне нужно было сделать это для себя.
— Ну, есть способы остыть получше, чем сбежать с Бруклин в качестве напарника.
— В то время это казалось хорошей идеей, — говорит она со вздохом. — Мне нужно было сбежать от Хантера и Лейтона.
Хантер умолчал о том, почему Харлоу решила отправиться в импровизированный ночной визит, который обернулся тем, что она скрывалась от нас с Бруклин до конца недели.
— Что произошло на прошлой неделе? — спрашиваю я.
Она озабоченно теребит волосы.
— Неизбежное. Я знаю, ты думаешь, что у нас все получится, но этого не произойдет.
Я провожу пальцем по линии ее подбородка, поднимая его, что взглянуть на ее блестящие голубые глаза. Смотреть на нее — все равно что спасаться из горящего здания, прыгнув в море, невзирая на вполне реальный риск утонуть.
Я знаю, чем рискую.
Я все равно возьму это.
Того, что она готова мне дать, достаточно. Мы под огнем, и на нас грозит обрушиться кислотный дождь. Я наполню свои легкие и позволю своей собственной коже отслоиться, чтобы сохранить ее сухой, если это потребуется.
— Почему нет? — Я выдыхаю.
— Потому что я собираюсь причинить тебе боль. Всем вам.
— Ты этого не знаешь наверняка.
Она закусывает губу, ее глаза сверкают от эмоций.
— Я не такая, как пастор Майклс. Я не могу причинить вред людям, тем кто мне… кто мне…
Притянутый невидимой нитью, связывающей наши сердца, я позволяю своим губам коснуться ее в нежной ласке.
— Закончи это предложение.
Она вздрагивает.
— Я не могу.
Мое самообладание лопается. Я не позволю ей снова ускользнуть. Мы уже проходили по этому пути раньше. Я прижимаюсь губами к ее губам, желая ощутить вкус ее сладкой эссенции.
Харлоу видит себя не так, как я. Она — все, что есть хорошее и чистое в этом мире. Все, чем я не являюсь, но надеюсь стать. Рядом с ней я чувствую, как тает тьма внутри меня.
Я хочу запереть ее в защитных глубинах моей души, в безопасности, где ни один ублюдок не сможет снова поранить ее кожу. Мир полон людей, пытающихся сломать нас. Моя работа — не позволять им этого.
Ее губы приоткрываются в блаженном вздохе, когда она растворяется в поцелуе. Естественная, безмолвная симфония направляет наши соприкасающиеся рты. Я скольжу рукой вверх, зарываясь в ее густые, ниспадающие локоны.
Она прерывает поцелуй.
— Энцо, не надо.
Но уже слишком поздно.
Кончики моих пальцев уже перебирают ее волосы, следуя за изгибами ее черепа. Когда бархатистая мягкость сменяется покрытой струпьями, сырой кожей, которая кажется горячей на ощупь, я отстраняюсь.