— Папа, — хриплю я.
Ничего.
Он не в сознании, чтобы знать, что я здесь.
Слово папа кажется мне чужим на моем языке. Я не могу называть Джиану мамой. Но эта сломленная тень человека... Каким-то образом я расположена к нему. Его боль — моя боль.
Он никогда не забывал меня.
Жаль, что я его не помню.
Я Беру его вялую руку в свою, сажусь в потрескавшееся виниловое кресло. Его волосы темно-русого цвета, растрепанные и свисают над кустистыми бровями.
С выраженными скулами, тонкими губами, узким носом и прозрачной, почти неживой кожей, он куда больше похож на меня, чем моя мать. Кожа будто натянута на его костях, словно дешевый костюм на вешалке.
— Что с тобой случилось? — Я поглаживаю костяшки его пальцев. — Почему я не могу вспомнить нашу совместную жизнь? До...всего?
Пик.
Пик.
Пик.
Тишину нарушает его уверенное дыхание. Вдох и выдох. Грудь поднимается и опускается. Начало жизни. Конец жизни. Проваливаясь в кратковременную пропасть смерти в промежутках между каждым вдохом.
— Мисс Кенсингтон?
Я вздрагиваю так сильно, что чуть не выдергиваю иглу, приклеенную скотчем к белой руке моего отца. Дверь со щелчком закрывается, когда в комнату входит его лечащий доктор Бэннон.
— Простите, — извиняется он с улыбкой. — Я не был уверен, увидим ли мы вас сегодня.
— У меня внизу была физиотерапия для моей руки, и я подумала, что зайду проведать его.
Он окидывает взглядом приборы и записывает какие-то измерения. Его нахмуренный вид не исчезает.
— Как он? — Я заставляю себя спросить.
Доктор Бэннон бросает на меня быстрый взгляд.
— Мы делаем все возможное, чтобы сохранить его состояние, пока ищем подходящего донора.
— Вы же знаете, что я могу помочь.
— Нет, мисс Кенсингтон. Мы это уже обсуждали. Вы недостаточно здоровы, чтобы рассматривать возможность частичного донорства печени.
— У вас был разговор с Хантером. Никто не удосужился спросить меня, что я об этом думаю.
Выражение его лица смягчается.
— Мистер Родригес не имеет никакого отношения к этому решению. Для меня важнее всего ваше здоровье. Мы найдем кого-нибудь другого, просто на это нужно время.
Я смотрю на свои ноги, обутые в ботинки, слезы сжимают мне горло.
— Мой отец умрет, если ему не сделают эту пересадку.
— Ему очень плохо. Мы делаем все, что в наших силах.
— Вы говорите это последние три недели.
Когда он протягивает руку, чтобы положить ее мне на плечо, я со скрипом отодвигаю стул назад и резко выпрямляюсь. Доктор Бэннон застывает, поджав губы.
— Мне очень жаль, мисс К....
— Это не мое имя, — перебиваю я его.
Он вздыхает с явным разочарованием.
— Ваш отец страдает от острой печеночной недостаточности. У него передозировка героином и фентанилом. Это не быстрое лечение. Мы боремся за то, чтобы сохранить ему жизнь.
— Тогда позвольте мне помочь!
— Мне очень жаль, Харлоу. Это просто невозможно, пока вы все еще выздоравливаете. Вам следует пойти домой и немного отдохнуть.
— Мне не нужен отдых! — кричу я в ответ.
Тень пересекает окно, огромная и надвигающаяся. Я узнаю угрожающее положение плеч Энцо, даже не глядя на его каменное выражение лица. Он выследил меня.
Пыхтя, я бросаю последний взгляд на поникшее лицо отца и вылетаю из комнаты. Едва я выхожу за дверь, как мускулистая рука обхватывает мой бицепс.
— Мы договорились, что я встречу тебя внизу, — хрипло говорит Энцо. — Ты не можешь вот так просто сбежать. Это небезопасно.
— Мне не нужен эскорт.
Он почти сбивает меня с ног, когда я вынуждена остановиться. Энцо смотрит на меня сверху вниз, его золотисто-янтарные глаза сквозь густые ресницы светятся душевной болью, за которую некоторые убили бы.
Растрепанные черные волосы падают ему на лицо. В отличие от остальных, черты его лица слишком резкие и угловатые, чтобы быть классически красивыми. Он более суровый и неотесанный, привлекательный в другом смысле. Все в Энцо огрублено по краям.
— И это все, кто я теперь? Эскорт?
Колючая проволока обвивается вокруг моего горла. Я даже не могу выдавить из себя оправдание. Энцо был рядом каждый божий день, который я проводила в унынии и контузии. Все, что я делала, — это убегала от него последние несколько недель.
— Я больше не знаю, чего хочу, — хрипло признаюсь я.
Его рука падает с моего бицепса, сжимаясь в кулак с побелевшими костяшками.
— Что ты говоришь?