Джиана смахивает невидимую ворсинку со своей ноги.
— Ты была такая маленькая, и у нас не было денег. Я оказалась в ловушке.
В углу комнаты телефон Тео жужжит от входящего звонка. Он бормочет извинения и выскальзывает наружу, чтобы ответить на звонок, оставляя нас одних.
— Что произошло после того, как меня похитили?
— Твой отец потерял контроль в своем горе. — Она шмыгает носом. — Он начал подделывать документы, чтобы покупать больше наркотиков. Насилие стало намного хуже, пока его не арестовали.
Я не уверена, что заставляет меня потянуться через кофейный столик и взять Джиану за руку. Она поднимает удивленный взгляд, но расплывается в благодарной улыбке.
— Когда власти схватили его, это было облегчением. Он был осужден, и я попыталась восстановить то, что осталось от моей жизни.
Ее пальцы сжимают мои, и я замечаю сверкающее бриллиантовое кольцо, обернутое вокруг ее безымянного пальца. Напоминание — резкая пощечина.
Она перестроилась.
Ее жизнь продолжалась.
Мой гнев возвращается, оправданный или нет. Я ничего не вижу дальше этого. Я внезапно жалею, что начала с ней общаться.
— Ты создала себе новую семью.
— Я никогда не переставала искать тебя, — настаивает она. — Мы не забывали о тебе.
— Я видела свое надгробие, Джиана.
Ее лицо вытягивается при упоминании официального имени.
— Ты похоронила меня после того, как полиция закрыла мое дело. Жизнь продолжалась, и ты позволила всем забыть, что я когда-либо существовала.
Ее рука крепче сжимает мою. Острые ногти впиваются в мое запястье. Сначала я думаю, что это случайность.
— Сколько лет твоему сыну? Он знает, что у него есть сводная сестра? — Я смаргиваю слезы.
— Ульрих всего лишь ребенок.
— Я тоже.
Изумрудные глаза Джианы прищуриваются, глядя на меня.
— Моя работа — защищать его. Он слишком молод, чтобы все это понимать.
— Защищать его? — Я слабо смеюсь. — Как ты защищала меня?
— Я не плохая мать, Летти.
Мое запястье обжигает боль. Ее ногти впиваются в меня так глубоко, что я чувствую, как приливает кровь. Она по-прежнему не двигается, чтобы отпустить меня. Это сделано специально.
— Держись подальше от своего отца, — приказывает мне Джиана. — Не навещай его. Не разговаривай с ним. Никаких контактов. Понятно?
Стиснув зубы, я отдергиваю руку назад. При движении ее ногти впиваются в мою кожу, но мне удается разнять нас, потирая больное запястье. Остаются следы в форме полумесяца.
— Немного поздновато начинать защищать меня от монстров, не так ли? — Говорю я пустым голосом. — Опоздала на тринадцать лет.
— Тебе нужно меня выслушать.
— Мне не нужно ничего ни для кого делать, включая тебя. Прости, это была ошибка. Я оставляю тебя наедине до твоего допроса.
— Пожалуйста! Не уходи.
По ее щекам текут слезы, под стать блеску ее обручального кольца с бриллиантом.
— Я умоляю тебя дать мне второй шанс, — умоляет она. — Я хочу исправить наши отношения.
— Ты не можешь.
Она снова пытается схватить меня. Вставая, я отхожу назад, убегая от пламени ее обмана, пока не обожглась снова.
Хороший человек мог бы простить ее. Возможно, они даже признали бы, что она оказалась в дерьмовой ситуации. Джиана просто добилась всего наилучшего в оставшейся части своей жизни.
Но я не хороший человек.
Я в это не верю.
Хотя я не могу контролировать решения, которые она приняла, я могу контролировать одну вещь — кого я решу простить и как. Прямо сейчас я не готова примириться с ней. Это мой выбор.
— Это все? — Она встает и пытается последовать за мной. — Месяцы молчания, и это все, что ты можешь мне сказать?
Когда я оглядываюсь через плечо, она наблюдает за мной с мокрыми щеками, ее руки сжаты в кулаки.
— Мне жаль, что я не тот человек, которого ты ожидала. Я знаю, тебе, должно быть, тяжело. Но более того, мне жаль, что Летиция не вернулась домой.
Убегая прежде, чем она успевает ответить, я быстро закрываю за собой дверь и прислоняюсь к матовому стеклу. Слезы льются ручьем, когда мой фасад наконец рушится.
Я никогда не буду ее дочерью.
Она никогда не будет моей матерью.
Под этим мостом слишком много воды, чтобы мы могли пересечь его сейчас. Я не хочу рисковать утонуть в потоке, пытаясь вплавь вернуться к ее идеально упорядоченной жизни.
Оглядев коридор, устланный толстым ковром, я замечаю Тео перед тонированным окном во весь пол рядом с лифтами. Он смотрит на улицу, забыв свой телефон.
Подходя к нему, я кладу руку на его обтянутое фланелью плечо. Он вздрагивает, его голубые глаза встречаются с моими. От осязаемого страха и тревоги у меня сводит живот.