Я игнорирую его.
Брат Кэндис подходит ближе, нажимая на спусковой крючок. Он на расстоянии почти в упор. Тем не менее, паника не возникает. Оцепенение — это все, что я могу вызвать перед лицом своего конца.
Секунды проходят фрагментами. Разрозненно. Отдельные фрагменты более широкой сцены фильма, которые случайно склеены вместе. Толпа расступается. Пальцы Хантера касаются моей руки. Пистолет приближается.
ВЫСТРЕЛ
Я не уверена, что происходит первым. Пронзительный выстрел, брызги крови на моем лице или Хантер, заслонивший меня всем телом в последний момент. Все как в тумане.
Хайланд налетает на брата Кэндис, призывая двух своих коллег-агентов последовать его примеру. Пистолет падает на землю, но не издает ни звука. Ничего не слышно.
Тишина.
Это все вокруг меня.
Паря над своим телом, я смотрю, как опускаю глаза вниз, ожидая, что из пулевого ранения в груди хлынет кровь. Мое платье остается нетронутым. Нетронуто.
Вместо этого по булыжникам автостоянки течет река крови. Но это не моя кровь. Правда? Я не чувствую боли. Только окаменевший стук моего сердца. Орган знает, что здесь произошло, раньше меня.
У моих ног лежит тело. Обмякшее. Никаких признаков жизни. Кровь льется из его головы, собираясь в быстро расширяющуюся лужу. Его ухо превратилось в рваную дыру.
Вот тогда реальность бьет меня по зубам, и я кричу во всю силу своих легких.
— ХАНТЕР!
ГЛАВА 19
ЛЕЙТОН
Всю свою жизнь я увядал во впечатляющей тени моего брата. В детстве мы ссорились. Он хотел помочь мне. Подтолкнуть меня. Вдохновить на мой успех. Все, что меня волновало, это видеть его неудачу.
Я хотел, чтобы наши родители любили меня, и чтобы он знал, каково это — быть лишним. Недостаточно умен. Недостаточно трудолюбив. Недостаточно красив.
Хантер — это все.
Я хотел забрать это у него.
Стоя в изножье больничной койки под жужжание кардиомонитора и аппарата искусственной вентиляции легких, я бы сделал все, чтобы вернуть все это назад. Я был таким эгоистом.
Он может получить любовь наших родителей.
Успех. Деньги.
Дом мечты.
Блестящую карьеру.
Черт, он даже может получить девушку, которую хочет. Я отдам ему Харлоу и убью последние остатки надежды, оставшиеся во мне. Я вырежу себе сердце и раздавлю его ботинком, если это вернет его.
Мне нужно, чтобы мой брат жил.
Хантер, блядь, не может умереть.
Кто-то касается моего плеча, но я не двигаюсь. Если я оторву взгляд от вздымающейся и опускающейся его груди, боюсь, это прекратится. Он ускользнет. Я должен стоять здесь на страже, чтобы дьявол не покончил с ним, когда никто не видит.
— Ли, — тихо говорит Энцо. — Тебе следует пойти домой и немного отдохнуть.
Я отмахиваюсь от него.
— Мне и здесь хорошо.
— Ты провел в этой комнате несколько дней. По крайней мере, иди поешь и прими душ.
Я не уверен, почему прошло всего два бессонных дня с того мучительного момента, когда я чуть не потерял своего брата. Он все еще не выздоровел после того, как его ввели в медикаментозную кому, пока не спадет отек его мозга.
Выстрел прогремел так близко, что разорвал ему левое ухо и при этом проломил череп. Он, должно быть, самый счастливый сукин сын на свете, раз выстрел был в лучшем случае дерьмовым, и его мозги не были размазаны по той парковке.
— Где Харлоу? — Я набираюсь сил, чтобы спросить. — Когда я проснулся, ее уже не было.
— Уснула в приемной. Вчера Тео отвез ее домой, но она пробыла там недолго. Может быть, тебе удастся убедить ее пойти с тобой домой сегодня вечером.
— Я никуда не уйду.
Вздыхая от такой степени истощения, которую большинство даже не может себе представить, Энцо опускается на скрипучий стул рядом с кроватью Хантера. Круги у него под глазами ярко-фиолетового цвета, очень похожие на мои. Мы разбили здесь лагерь с тех пор, как одна-единственная пуля изменила наши жизни за долю секунды.
— Твоя мама делает несколько телефонных звонков в коридоре, — сообщает он ровным голосом. — Бен тоже отчитывает охрану снаружи за плохую подготовку.
Я хватаюсь руками за перила кровати.
— Они не знают, что еще делать, кроме как суетиться, пока Хантер под действием успокоительного.
— Ты слышал, что сказали врачи. У него сильный отек мозга. Нужно время, чтобы все прошло, прежде чем он сможет безопасно прийти в сознание.
Взглянув на Энцо, я вижу, что его огромное тело затуманено слезами. Я не могу вспомнить, когда в последний раз по-настоящему плакал, не те несколько случайных слезинок, которые вырвались, когда я воссоединился со своими родителями. Черт, я даже не плакал, когда мне зачитывали приговор и меня отправили в тюрьму на три года.