Карин оглядела ванную комнату, не забывая расстёгиваться на ходу. Комната, скорее душевая, чем ванная, выглядела намного меньше, чем была на самом деле. Длинная и узкая, почти пустая, с голубоватым кафелем. Слева стояла внушительных размеров душевая кабина, занимавшая почти всю ширину комнатушки. Напротив двери – раковина, на стене – шкаф с умывальными и гигиеническими принадлежностями. Найдя мыло, Карин включила воду, между делом забрав футболку, просунувшуюся в дверь. Оглядев себя, поняла, что лифчик тоже придется застирать, и переоделась.
Пожалуй, теперь, когда руки были заняты, а голова – свободна, можно спокойно подумать о произошедшем.
Но спокойно не думалось. Перед внутренним взором брюнетки возник Хицугая. Лицо его представляло холодную маску, какой нынешний друг редко мог похвастаться. Прижав девушку к стенке, он рывком снял с её плеч рубашку, а потом припал к шее "аки во́мпэр". Руки мужчины продолжали гулять по обнажённой коже, и Куросаки вздрогнула от прошедшей по телу судороги.
Тоширо говорил, что любовь, по его мнению, – это дружба плюс секс. До сих пор Карин считала, что они – друзья, а теперь поняла, что её влечёт к Хицугае. И, в общем-то, она была не против секса с ним, как такового, благо, Тоширо был старше и опытнее, но его последнее заявление вынуждало относиться к ситуации более осознанно.
Куросаки встряхнула головой, прогоняя видение и желание, попыталась призвать мысли к порядку, но порядок не приходил, а в голове была каша. И как вести себя сейчас – тоже не очень понятно, разве что, сделать вид, что ничего особенного не произошло.
Закончив с думами и стиркой, Карин решила, что нужно где-то это повесить сушиться, и отправилась на поиски хозяина квартиры, который нашёлся на кухне.
Щёлкнув электрическим чайником, Тоширо открыл холодильник. Откровенно говоря, выбора не было совсем, да и не планировал Хицугая принимать гостей. С тяжким вздохом он достал замороженное филе какой-то белой рыбы и бросил его в микроволновку. Затем перелил вскипевшую воду из чайника в кастрюльку и насыпал туда рис, посолив от души. Пришёл черёд сковородки, которую Тоширо полил маслом и так же поставил на конфорку, а тут и микроволновка тренькнула. Переложив куски рыбы на шкварчашую посудину, Хицугая перевёл дух и заново наполнил чайник.
– Тоширо, – оторвала его от готовки гостья, – куда можно повесить вещи сушиться?
Он бегло осмотрел девушку, стараясь сохранить на лице максимальную отстранённость, опытный взгляд отметил отсутствие под футболкой нижнего белья, ну, хоть брюки были на месте. Хицугая мотнул белыми прядями, зовя её за собой, и пошёл в комнату.
– Я дам тебе плечики, над раковиной есть кронштейн. Достанешь?
Куросаки кивнула, поскольку представила, как мужчина развешивает её лифчик. Перетопчется. Однако номер не прошёл. Быстро оценив рост и старания брюнетки, Тоширо легко повесил плечики с блузкой под потолок, а потом с самым серьёзным выражением уставился Куросаки в глаза, такие же серьёзные, тёмные, с искорками электрического света. Кажется, даже наклонился.
"То-оширо. Как можно было не заметить этого инея в глазах?" Карин набрала воздуха в грудь, нахмурилась и поинтересовалась:
– Э, у тебя на плите ничего не стоит?
– Чёрт! – Хицугая вылетел, собрав по дороге все попавшиеся дверные косяки. Карин перевела дух, пожала плечами и повесила мокрый бюстгальтер на крючок рядом с полотенцем. По правде говоря, ей было жаль того, что не случилось.
Когда Куросаки вошла на кухню, Тоширо убито ковырялся в сковородке со сгоревшей рыбой. Рыба представляла собой водянистые недожаренные куски на угольной подложке.
– Извини, с ужином накладка вышла, – мужчина грустно улыбнулся и выключил конфорку под кастрюлей с рисом, чпокающим остатками воды.
Подойдя к плите, Карин пальцем отковыряла более-менее готовый кусочек рыбы и закинула в рот.
– Пресно, – вынесла вердикт она. Затем, всё-таки нашла ложку и попробовала разваренный до состояния каши рис, скривилась. – Пересолёно. Я бы сказала, но твой диагноз я уже слышала, – Куросаки смущённо улыбнулась Тоширо, и он так же улыбнулся в ответ. В конце концов, подумаешь, чего стоит испорченный ужин, когда рядом улыбается она.
Но Карин заглянула в холодильник и, кажется, очень обрадовалась находке.
– Ты не против, если я немного похозяйничаю?
Тоширо помотал головой.
– Чем-нибудь помочь? – спросил он, уступая ей место.
– Сиди уж! – девушка вновь лукаво улыбнулась. – А впрочем, лук есть? Почисти.
Тем временем из холодильника появились початый пакет молока и баночка с зелёной пастой непонятного назначения. Для Тоширо кари был верхом кулинарного искусства.
Карин аккуратно соскребла с угольков уцелевшую рыбу и, поставив сковородку отмокать, стребовала с Хицугаи новую, на которой обжарила лук. Затем развела пасту кари в молоке и, непрерывно помешивая, опять вывалила туда накрошенную рыбу с луком. Рис пришлось промывать. Впрочем, получилось вполне съедобно. Хицугая молча и с аппетитом орудовал палочками, поглядывая на гостью. Та, видимо исчерпав лимит активности, вновь была тиха и задумчива.
Решив вернуться к роли хозяина, Тоширо разлил по кружкам чай и выставил печенье. Ожидаемо на третьей табуретке нарисовалась Мара. Тоширо скрипнул зубами, но ничего не сказал по этому поводу. Потягивая горячий напиток, мужчина вернулся к главному на его взгляд вопросу:
– Какие у тебя планы? Я могу довезти тебя до дома прямо так. А вещи отдать в понедельник.
Карин представила реакцию Кику, нашедшую чужой лифчик, и внутренне поморщилась. Почему Хицугая-младшая ревновала к брату так, как будто это был её муж, Куросаки объяснить не могла.
– Я бы дождалась, когда высохнет.
– До утра, что ли? – обалдел тот.
– Если ты не против, – Куросаки состроила просящую мордочку.
– Не против, – убито выдавил блондин, пряча лицо в чашке.
– Проходи, – посторонился Тоширо, пропуская гостью вперёд в комнату, после того, как они закончили ужинать.
Карин встала почти посредине пока тёмной комнаты, скромно сцепив ладони за спиной и оглядывая предоставленное небольшое пространство. По-японски минималистично – вот первое, да и второе впечатление. Судя по всему, большая и, очевидно, единственная комната в квартире была разделена тонкой перегородкой, закреплённой в направляющей на потолке. На второю половину вела левая створка дверей из прихожей, ещё у половинок было общее окно, часть которого также скрывалась за ширмой. Окно, находящееся аккурат напротив дверей, выходило в сторону улицы, где уже светились огни соседних высоток.
Хицугая щёлкнул выключателем, и девушка огляделась ещё раз. Электрический свет - белый, скорее холодный, но цвет стен – бежево-коричневый с растительным узором бамбуковых веточек. Письменный стол перед окном, как и остальная мебель – цвета тёмного дерева, был идеально чистым, только настольная лампа в белом пластиковом корпусе. Справа от стола стоял шкаф, внизу – глухие дверцы, а сверху – открытый стеллаж до потолка с таким же порядком: книги, тетради, журналы, диски – всё один к одному. Куросаки подошла ближе, изучая подборку литературы, и отметила про себя, что пыли на полках нет. В подсознании мелькнула мысль, что быть женой такого аккуратиста ой как не просто, и это не про неё. Кровать в это смысле порадовала. Полутораместная, застеленная белым покрывалом с голубыми узорами, она являла признаки того, что на ней успели посидеть и поваляться.
В комнату вновь вошёл Хицугая, занося портфель, который положил на стол, и вытащил из него лаптоп.
– Мы с Кику живём вдвоём, – пояснил он, – так что до завтра никого не будет. Если хочешь посмотреть телепередачи, то только с компьютера.
– Не стоит беспокоиться, – мягко произнесла Карин и вернулась к полкам. Её пальчик, пробежав по корешкам, затормозил: – Можно?