Ввалившись через окно, Карин спрыгнула со стола и, подняв голову, замерла с отвисшей челюстью. Картина маслом "Не ждали"*. Глаз Куросаки нервно дёрнулся, на лице появился оскал, зубы скрипнули.
На полу одиноко зяб расстеленный футон, в то время как Хицугая лежал на кровати, прижимая к себе тело брюнетки.
– Я. Его. Убью, – со всей ясностью поняла синигами, но поскольку это прозвучало вслух, непоправимого удалось избежать.
– Вас долго не было, Карин-сама.
Куросаки резко обернулась на голос, не забыв положить ладонь на рукоять катаны.
– Тоширо-сама очень беспокоился, – голосок призрачной девочки был уверен, а взгляд невинен. Карин ещё раз недоверчиво оглядела нежданную защитницу. Вроде и не обычная душа – цепи на ней не было, но кто тогда? Впрочем, она видела её и раньше около Тоширо, может, и ничего страшного. Дальше игнорируя духа по своей неизжитой привычке, Карин прошла в душ, смывать пот и кровь, а когда вернулась, девочки уже не было.
Пожав плечами, Куросаки подошла к кровати, со вздохом уперевшись руками в постель вокруг парня, и, перемахнув через него в едином прыжке, рухнула в собственное тело. Через несколько секунд, дождавшись, когда организм придёт в себя после летаргического сна, Карин поняла две вещи. Она всё ещё была укрыта простынёй, которая ощущалась между ней и телом Хицугаи, а его нога, закинутая поверх её ног, придавливала небольшой тяжестью. А второе, это ощущение заботы и дома. И именно это ей и нужно, когда она будет возвращаться с ночных дежурств – кольцо любимых рук, в которых все тревоги отступают, и даже усталость проходит, а энергия души восполняется с поразительной быстротой.
Карин чуть повертелась, удобнее устраиваясь на плече Тоширо, почувствовала, как он будто расслабился, провела кончиками пальцев по чуть колючему подбородку, улыбнувшись воспоминаниям, и закрыла глаза, втягивая такой знакомый запах родного мужчины.
И вовсе под одеялом не жарко, даже вдвоём.
Проснувшись, Тоширо перевернулся на спину и какое-то время соображал, что не так. Потом всё-таки вспомнил: Куросаки! Но рядом никого не было, и надежды на то, что Карин не в курсе, в каком виде они провели ночь, пали прахом.
С кухни доносилась возня и запах жарившейся яичницы.
Хицугая вздохнул и встал. Есть в этом и хорошая сторона: если Куросаки не закатила истерику прямо в постели, значит, не так уж и сердится, и он напрасно беспокоился. Одевшись, Тоширо отправился на кухню.
Куросаки крутилась у плиты, обжаривая ломтики белого хлеба в яичнице-болтунье с какими-то приправами. Тоширо принялся переминаться у порога, соображая с чего начать.
– Доброе утро, – обернулась Карин с застенчивой улыбкой. Но осмотрев Хицугаю с ног до головы, заулыбалась шире. Слегка помятый, встрёпанный после сна, он походил на нашкодившего ребёнка, и Куросаки даже знала, как именно он нашкодил, но решила не помогать ему в этом. – Ты не против, что я тут похозяйничала? – подняла она бровь, закинув в рот кусочек отломанного хлеба. Тоширо помотал головой, растрепав белые волосы ещё больше. – Тогда иди умываться, завтрак будет скоро.
Тоширо снова тряхнул волосами и скромно удалился. Куросаки довольно хмыкнула: какой стеснительный, прям лапочка, и убрала сковородку с плиты.
Завтрак проходил в тишине, хотя её нельзя было назвать напряжённой. Тоширо размышлял, что в действительности почувствовала женщина, проснувшись в обнимку с ним, хотя засыпали они порознь. Карин мучительно соображала, что сказать Тоширо, и что делать со своими чувствами, отмахнуться от которых никак не получалось. Вряд ли она найдёт кого-то лучше Хицугаи, с ним ей было безмятежно, хотя стиль её жизни мирным не назовёшь.
– Тоширо. Я хотела сказать тебе спасибо, – Куросаки осторожно поставила кружку с кофе на стол, придерживая её обеими ладонями.
– Эм, за что? – опять не понял логики брюнетки Хицугая.
– Ну, хотя бы за то, что не вызвал скорую и не закатил истерику, – Карин виновато опустила глаза. – Понимаешь, – продолжила она, – у меня бывают такие приступы, похожие на летаргию. Периодически, чаще ночью. Обычно, они быстро проходят.
– Это может быть опасно? Ты врачам показывалась? – обеспокоился Хицугая.
– Жить вообще опасно, – с саркастической ухмылкой заметила Куросаки, – и за мной наблюдают. Ничего страшного.
– Я имею в виду, какова вероятность… – он сглотнул, – умереть вот так, во сне?
– М, меньше, чем быть сбитой машиной, – Карин старалась держаться беспечно. Такое беспокойство со стороны Тоширо напрягало. Вообще, этот разговор нравился ей всё меньше, получался такой комок лжи, что распутать его в дальнейшем будет весьма проблематично. Да и будет ли это дальнейшее? Сейчас Карин опять сомневалась.
Она сделала глоток кофе и посмотрела в окно. За стеклом просыпался город. Прямо напротив возвышались такие же многоэтажки, в просеет между которыми виднелся кусочек порта. А чуть наискосок находился тот самый парк, открывая довольно большой обзор на город и небо. Вдалеке, практически по воздуху, проскакал пустой, похожий на жука. Следом прыгала фигурка синигами, раз в пять меньше монстра, но с неизменным мечом наголо.
Карин вздохнула, поставив чашку. От этих тараканов призового размера никуда не денешься, и всерьёз настроенному Хицугае нужно будет об этом обязательно сказать… Если она решится на эти серьёзные отношения.
Тоширо чувствовал напряжение женщины. Наверное, ей чертовски тяжело с этой болезнью, когда каждая ночь, как на грани. И становится понятным её поведение. Ведь, наверняка, считает, что будет обузой для мужа. И не только для супруга, но и для всей семьи.
Так вот почему она так мало говорит про семью! Хотя, вряд ли, семья бросила её, скорее, она сама ушла от них. Но одиночество, которое сквозило в её глазах и словах, читалось слишком ярко, чтобы Тоширо не заметил бы этого.
– Карин, – мужчина положил руку на её ладонь в жесте охраны и поддержки. Задумавшаяся Куросаки вздрогнула, опрокинув на себя чашку с остатками кофе.
– Черт! – оба вскочили, злополучная жидкость всё равно попала на брюки Карин. Бестолковые и рваные движения, неуместные извинения и отряхивания, и, наконец, вырвавшись из кухни, брюнетка убежала в ванную.
Глядя в зеркало, Карин восстановила дыхание и пульс. Ну, вот чего она так разнервничалась? А просто из-за наличия рядом Хицугаи почему-то совсем сносит крышу. Никогда она не реагировала на парня так неуклюже, растеряв всю уверенность, ловкость и мозги в придачу, напоминая ей самой гламурную "блондинко", над которыми всегда потешалась.
Карин осмотрела одежду. К её счастью, брюки были чёрными и из бархатистого материала, благодаря чему кофе скатился с ткани, не причинив особого ущерба. Смахнув остатки кофе бумажной салфеткой, Куросаки переоделась в высохшую блузку, оставив футболку в корзине с бельём, и вышла.
– Извини ещё раз, – Тоширо, убрав посуду, вышел из кухни.
– Всё нормально, – нервно улыбнулась брюнетка, испытывая сейчас лишь одно желание – поскорее свалить отсюда, чтобы перестать чувствовать себя дурой. – Я, пожалуй, пойду.
– Подожди минуту, я оденусь и подвезу тебя, – и Тоширо скрылся в комнате.
Куросаки хмуро проводила его взглядом. Хицугая, как всегда, поставил её перед фактом. В первые секунды она собиралась возмущаться, но позже понимала, что его помощь своевременна и приятна. И если бы он поинтересовался мнением девушки, она бы абсолютно точно отказалась, а потом жалела бы. Тоширо просто делал то, что считал необходимым, как уже поступал много раз до этого.
Куросаки украдкой глянула на ведущие в комнату двери, за которыми раздавался шорох одежды, и сделала то, чего не делала никогда (или почти никогда) – начала вертеться перед зеркалом в прихожей. В их доме единственное зеркало в полный рост было в бывшей комнате близняшек, тоже на шкафу, но туда Карин не заходила давно. Да и не было у брюнетки такой привычки. Краситься Куросаки тоже не любила. Последний раз это знаменательное событие было в феврале, когда она ещё работала официанткой в кафе. В общем, зеркало и Куросаки – вещи, которые сложно представить вместе.