Не пронесло. Хицугая, резко распахнув дверь, застыл на пороге, ошарашено глядя на брюнетку. Затем в пару широких шагов он приблизился к девушке, глядя ей прямо в глаза, и, наконец, порывисто обнял, прошептав:
– Ками, Карин, как ты меня напугала!
Куросаки продолжала стоять столбом, лишь робко коснулась мужской спины, обнимая в ответ.
– Карин, – шёпот обжёг, как и губы, целующие взасос, – Карин… – Тоширо слегка отстранился, взяв брюнетку за плечи, и теперь мог оглядеть Куросаки.
Сумеречное освещение в коридоре не позволяло разглядеть подробностей, но Хицугая вполне различил на ней чёрное кимоно, похожее на те, в которых занимаются боевыми искусствами, а Куросаки знала, что в руке у Тоширо букет, с которым он обходил дом и ворвался внутрь.
– С тобой всё в порядке? – закончил фразу Хицугая, затем, будто опомнившись, предъявил девушке "веник": – Это тебе.
Он обернулся в поисках выключателя и даже потянулся к нему, но Куросаки его опередила. Перехватив мужчину за запястье, она дёрнула его за собой, а потом со словами: "Проходи, располагайся, я скоро, только переоденусь", сказанными нарочито беспечным тоном, запихала его в гостиную и закрыла за ним дверь.
Хицугая недоумённо оглянулся, щёлкнул выключателем, а потом перевёл взгляд на букет. Нда, назвать это веником, значило сильно польстить. Тоширо поправил пару веточек, но плюнув на бесперспективное занятие, огляделся. Он уже бывал здесь, но тогда осматриваться было как-то неудобно. Гостиная выглядела уютно из-за бежевых стен и мебели тёпло-жёлтого оттенка, впрочем, обстановка была по-японски минималистичной. Низкие тумбы пристенной мебели, большой телевизор и большой диван, заправленный покрывалом цвета свежей зелени, составляли всё убранство гостевой зоны. Обеденная зона никак не обособлялась – просто стол и табуретки. Правда, выделялся большой плакат на стене с фотографией рыжеволосой смеющейся молодой женщины. Далее шла кухонная зона, где превалировали бело-голубые тона, но тоже тёплого оттенка. Так делили комнаты в девяностых годах, видимо, с тех пор тут ничего и не менялось.
Хицугая осторожно положил цветы на журнальный столик, а сам сбросил пиджак и откинулся на диван. Как известно, девушки переодеваются долго.
Наверху Куросаки металась по комнате. Единственными её мыслями были "Он видит синигами! Он чувствует синигами!", ну и классическое "Что делать?" Это настолько выбило девушку из колеи, что ничего более осмысленного в голову не приходило. Однако когда первый шок прошёл, Карин смогла взять себя в руки и даже начать соображать.
Ну, видит, и что? Она ведь и раньше догадывалась, что духовная сила Хицугаи очень высока. Это что-то меняет? Нет, не меняет, совсем ничего не меняет. Карин, вернувшись в тело, заторопилась к гостю, но в голове продолжает крутиться, будто она что-то упускает, и это не даёт покоя. Поэтому в гостиную она входит с натянутой улыбкой и нервно подрагивающими коленями.
Тоширо бодро обернулся к вошедшей девушке и недюжим усилием воли постарался удержать улыбку, которую адресовал любимой. Она ушла переодеваться. Её не было десять минут. И что?
На брюнетке красовался домашний трикотажный костюмчик из коротких шортиков и обтягивающей футболочки нежно-фиолетового цвета и сиреневые совсем короткие носочки. Хицугая мысленно выругался. На этом фоне в костюме и галстуке он чувствовал себя по-идиотски, к тому же было довольно жарко.
Карин застряла у порога, нерешительно переминаясь, убрала руки за спину, зацепив правой ладонью левый локоть. После таких нехитрых действий, Хицугая забрал обратно все свои невысказанные претензии: одежда обтягивала стройную фигурку брюнетки, а её поза позволила оценить объёмы и изгибы в лучшем виде.
Тоширо сглотнул, встал, подхватив цветы, и подошёл к девушке.
– Эм, я тут слега перенервничал, когда ты не открывала, – закусив губы, повинился он в плачевном состоянии букета.
Карин взяла букет в руки, ткнулась носом в цветы. Тонкий аромат приятно ласкал обоняние, хотя запах, шедший от Тоширо, – терпкий парфюм, смешанный с едва заметными отголосками "благородного" пота (или не пота, просто мужского запаха) – будоражил и заводил намного больше.
Тоширо стоял рядом, сунув руки в карманы и наблюдая за девушкой. Она молчала, нервно теребя ленточку, которая фиксировала цветочную композицию, её взгляд перескакивал с цветов на пол, в сторону и даже иногда на мужчину, но этим всё и ограничивалось.
– М-м, ты не хочешь поставить их в вазу? – решил подсказать Хицугая.
Карин вздрогнула, посмотрела на беловолосого удивлённо, затем рассеяно покивала, соглашаясь, и, вновь вернув букет Хицугае, отправилась в зону кухни. Глядя, как брюнетка заглядывает в каждый второй шкафчик, Тоширо поинтересовался с долей сарказма:
– Только не говори, что тебе никогда не дарили цветы!
– Ну, – Карин на миг замерла, – не то, чтобы совсем "никогда". Просто они никогда не доживали до дома.
Наконец, достав простую стеклянную вазу с матовым рисунком, брюнетка наполнила её водой, воткнула туда цветы и принялась пристраивать её на одной из полочек в гостевой зоне, с преувеличенным вниманием расправляя листочки и веточки букета. Настоящей же причиной, по которой Карин боялась взглянуть на Тоширо, был вид мужчины. Светлый низ – тёмный верх был, своего рода, визитной карточкой капитана, когда он спускался на грунт, да и выглядел Хицугая так, что у брюнетки подгибались коленки. А ещё Куросаки старательно гнала причину, по которой Тоширо мог завалиться сегодня к ней с цветами. Если бы пришёл без цветов, ей было бы проще общаться. Наверное.
– За что ты так с ними? – удивился Хицугая, снова сев на диван и закинув руку на спинку. С этого ракурса любоваться затянутой в тёмный трикотаж фигуркой было одно удовольствие.
– Если бы брат узнал, что какой-то парень дарит мне цветы, – Карин тяжело вздохнула, подняв глаза к потолку, – он бы ему все руки-ноги переломал.
– Хм, а если у парня были самые серьёзные намерения?
– Ну, брат бы извинился. И то, если бы я его уговорила. А поскольку ради тех ухажёров я не собиралась ссориться с братом, то предпочитала не доводить до крайности, избавляясь от цветов до того, как приду домой, – устало пояснила Куросаки.
– То есть, хочешь сказать, что мне несказанно повезло? – усмехнулся Тоширо.
– Ты даже не представляешь, как, – нежно прошептала девушка, всё также стоя спиной к нему и поглаживая лепестки фиолетовых гербер. В этот момент она передумала кучу вариантов от "безвременно почившего" брата до возможного перерождения капитана, но до Хицугаи внезапно дошло, что он ляпнул. Подскочив с дивана, он быстро приблизился к брюнетке и положил ей руки на плечи.
– Прости, я не хотел, – с тихой грустью произнёс он, его дыхание пощекотало шею, а ладони огладили руки Куросаки от плеч до локтей. Тоширо почувствовал, как по ней прошла дрожь.
Карин откинулась назад, прижимаясь к широкой груди, и чуть склонила голову на другой бок, неосознанно открывая шею.
Блондин поддался, осторожно прикусив мочку уха, а потом спустился ниже и с удовольствием отметил, как по шейке женщины пробежала армия мурашек. Но, несмотря на такой ответ её тела, Тоширо показалось, что Карин вообще не замечает происходящего, уйдя в себя. Он перенёс руки на талию, прижимая её ещё ближе, и, продолжая целовать шею, принялся гладить плоский животик Куросаки. Затем его руки поднялись выше, оглаживая полушария.
Карин всхлипнула и повернулась в плотном кольце рук. Выглядела она озадаченной, но взгляд уже подёрнулся дымкой неги и желания.
Внимательно наблюдая за её реакцией, Тоширо подтянул её руку к лицу, медленно выцеловывая каждый пальчик. Куросаки прикрыла глаза, а её губки, наоборот, приоткрылись. Хицугая очертил указательным пальцем линию скулы, подтянул лицо брюнетки за подбородок и, наконец, провёл большим пальцем по нижней губе, заставляя её раскрыться ещё больше.