Тоширо, подавшийся было вперёд во время короткой схватки богов смерти, отпрянул при приближении этого быка. Брюнетка-синигами возникла перед ним из ниоткуда, принимая удар на занесенную за спину катану, амортизируя в приседе. Девушка подняла голову и заметно вздрогнула, столкнувшись с бирюзовыми глазами.
Теперь Хицугая мог сказать наверняка – это действительно Куросаки Карин.
Первое, что он почувствовал – облегчение: чтобы это ни было, Карин жива, и с ней всё в порядке. Потом в сердце поселился страх, поскольку первый синигами опять перешёл в активное наступление, а Карин только отражала атаки. И лишь где-то на задворках сознания бесновалась злость, что она ему ничего не сказала.
Карин выпустила поток рейацу – так проще парировать сильнейшие удары остолопа, возомнившего себя карающей десницей. Получается, это он убивал людей с высокой духовной силой? Тогда лучше было бы его обезвредить, но последнего у Куросаки как раз не получается – слишком силён. Убить – могла бы, но чтобы обездвижить, связать, для этого нужно воспользоваться кидо, а он не оставляет времени на чтение заклинания – либо прибьёт её, либо Тоширо со товарищи. Без заклинания же связать его не удастся совсем – разорвёт путы, как нечего делать.
"Нужно, чтобы его отвлекли, – мелькнула мысль Карин, – вот только кто?"
"Попроси Ренсаномару", – возник ответ дзампакто, спокойный, с чуть игривыми нотками.
"Кстати, где мелкий? Я давно его не видела".
"У Тоширо-сана, конечно, – кажется, Дэнко веселилась. – Я просила присмотреть за ним. Просто попроси вслух".
Куросаки обернулась, взгляд упал на цепочку стального браслета. Ну, разумеется, куда ещё стоило переселить ребёнка, не в меч же! И по-видимому, именно она контролировала выбросы рейацу Хицугаи.
– Ренсаномару! – брюнетка мотнула головой, – Отвлеки его!
Подлетевший синигами получил рубящий удар наотмашь и немного отступил, чтобы в следующее мгновение быть атакованным маленьким юрким дракончиком. Голубой дракончик громко чирикал, прыгал по голове и плечам, намереваясь выцарапать глаза, и никак не желал попадаться под меч. Пока синигами пытался избавиться от него, Карин, не теряя времени, встала в стойку:
– Рассыпься в прах, чёрный пёс Ронданини! Сожги себя, вырви свою глотку! Бакудо но 9, Хорин!
Жёлтое лассо, вырвавшееся из рук брюнетки, спутало бугая по рукам и ногам, и он, выронив меч, повалился на землю.
Куросаки, глубоко дыша, убрала свою катану в поясные ножны, и рассерженной фурией направилась ко второму синигами. Схватив того за грудки, рывком посадила. Несмотря на его внушительный рост, девушка сейчас оказалась выше, ей даже пришлось немного склониться.
– Я спросила: имя, звание, отряд? – в её голосе клокотала ярость, глаза метали молнии.
– Да иди ты, – доходчиво объяснил синигами и сплюнул кровью на землю, чертыхнулся, когда на голову приземлился давешний дракон и тоже приступил к допросу в своеобразной манере. Синигами хитро и гадко осклабился:
– Такумасии Морио*, шестой офицер одиннадцатого отряда!
Куросаки изящно выгнула бровь. С одиннадцатым отрядом Карин была знакома не понаслышке. Периодически болтала с Ячиру, Мадараме и Аясегава тоже время от времени заскакивали в гости к Ичиго. Юмичика – пятый офицер, но по сравнению с ним этот Такумасии – сопля зелёная. Куросаки обречённо вздохнула, подозрительно скосилась на синигами и рванула отворот косодэ. С едкой улыбкой прокомментировала:
– Шестой отряд.
Куросаки почти моментально стала спокойной, доставая из-за пазухи свой коммуникатор.
– Так кому звонить будем? Кусадзиси или сразу Бьякуе?
Оскал Такумасии плавно перетёк в шок, а когда девушка, поднеся телефон к уху, с очаровательной улыбкой протяжно произнесла: – Кучики-са-ан! Это Куросаки! – вовсе грохнулся в обморок.
– Ну вот, отключился, – Карин, продолжая оставаться на связи, пошлёпала Такумасии по щекам. – Кучики-сан, Йокодзама – территория закреплённая за вашим отрядом? В общем, тут такая хрень…
Пока Карин объяснялась по телефону, Тоширо неотрывно следил за своей девушкой, подмечая, какой живой она стала. Черты лица смягчились, глаза приобрели цвет глубокой синевы, а с пухлых губ не сходила спокойная улыбка, но как не парадоксально, Хицугая не ревновал к невидимому собеседнику. Просто был уверен, что изменение настроения синигами связано не с неведомым Кучики, а с отсутствием прямой опасности. Теперь Карин была самой собой – такой, какую он её полюбил, а не пряталась за маской равнодушия и холодности, и Тоширо чувствовал, как в душе веет тёплый ветерок нежности к этой, без сомнения, сильной женщине.
И хотя, когда Карин закончила говорить по телефону, её лицо вновь приобрело прежнюю невозмутимость, но это было совершенно по-другому, и в её глазах беловолосый видел такую же нежность.
– Шли бы вы домой, – с усталой вежливостью проговорила Куросаки, окинув взглядом своих друзей.
– А ты? – Тоширо подошёл ближе, поправляя коленом лежащее на руках тело, чтоб оно окончательно не съехало, ибо руки уже затекли.
– Я приду позже. Мне нужно сдать этого, – Карин слегка поморщилась, – отряду охраны. А вам лучше уйти, скоро здесь будут другие синигами.
– Но ты сказала, что нападение на людей – недопустимо…
Карин глубоко вздохнула и встала в картинно-расслабленную позу.
– Ну да, убить – не убьют, но нервы вытреплют и крови попортят!
Хицугая кивнул остальным и уже, было, направился восвояси, когда Карин его окликнула:
– Тоширо! Когда… эм… она вырубилась?
Беловолосый вопросительно посмотрел на сестру, потом вспомнил, что та призраков и синигами не видит, и повторил вопрос.
– Где-то по дороге, когда вы нас оставили.
Куросаки обречённо махнула рукой, отпуская, но снова спохватилась:
– Эй, Хицугая! – её пальчик уткнулся парню в спину. – Поосторожней с моим телом, я всё-таки живая! – голос при этом у временной синигами был одновременно сердитый и ехидный. Короче, злилась она не всерьёз.
Хицугая хмыкнул и с видимым усилием перекинул бессознательное тело невесты через плечо, придерживая за колени. С самым нахальным видом он полюбовался отвалившейся челюстью Куросаки, а затем развернулся и отправился прочь.
Карин проводила друзей хмурым взглядом, после сделала шаг вперёд, наклонилась и подняла с земли зелёную горошину, падение которой приметила минутой ранее. Видимо, когда душа-плюс потеряла сознание, гиконган застрял в складках одежды, а как только Тоширо перевернул тело вверх тормашками, выпал. Ну и хорошо, не придётся искать Ририн по всему парку.
Ввалившись в комнату, Тоширо с облегчением уронил Куросаки на свою кровать. Одновременно Синдзуру свалил тело Тамаки на кровать Кику.
– Что будем делать? – тихо спросила сестра. – Надо бы скорую вызвать.
– Я считаю, надо дождаться Куросаки-сан, – уверенно заявил Тамаки. – Потому что это чертовщина полная, а она, судя по всему, во всём этом хорошо разбирается.
Хицугая-старший сел на стул рядом с невестой и устало протёр лицо.
– Согласен, – и тут же перехватил руку сестры с телефоном. – Я согласен с Тамаки. Он говорит, нужно дождаться Карин.
Кику удивлённо посмотрела на свою кровать, затем перевела взгляд на Родана, но тот кивнул с самым серьёзным видом.
– Дурдом какой-то! – девушка закатила глаза. – И когда она вернётся?
– Сказала, что минут через сорок.
– Тогда, Родан-кун, может, ты сходишь пока за тортиком? А то мы до кафе так и не дошли.
Синдзуру кивнул, отлепившись от стенки, которую подпирал.
– Кроме торта ещё что-то надо? Напиши мне список, чтоб потом не возмущалась, что я что-то забыл.
Карин устала. Вот так, без всяких эпитетов, потому что даже на описание степени усталости сил не осталось. Она думала, что придёт кто-то из шестого отряда, больше всего рассчитывая, конечно, на красноволосого лейтенанта. Через Рендзи можно было бы передать приветы семье, особенно, сестрёнке и Рукии. Ну, и Ичи с отцом тоже. Но пришла Сой Фон с отрядом бойцов из Омницукидо. С капитаном второго отряда они не то, чтобы враждовали, но недолюбливали друг друга. Капитан придиралась к исполняющей обязанности синигами именно по этой самой причине, хотя ревность к Сихоин была, конечно, больше, но об этом знали только Карин и Ёруити. Куросаки не жаловала Сой Фон в ответ. А ещё она считала женщину слабой, не физически и не в духовной силе, очевидно. Но преклонение Сой Фон, близкое к раболепию, перед своим учителем превосходило все мыслимые для Куросаки представления о нормах.