– Поехали? – спросил он, положив руку на рычаг передачи.
– Угу, – кивнула головой Карин, однако, Хицугае показалось, что она совсем выпала из реальности.
– Ремень пристегни, – пояснил Тоширо.
Девушка встрепенулась, встревожено оглядела водителя, нервно закусив губу.
– Что-то не так? – мягко спросил мужчина, наклонив голову и пытаясь заглянуть ей в лицо, ведь видно, что брюнетку что-то беспокоило.
Куросаки едва заметно кивнула:
– Подожди минутку.
Тоширо немного расслабился и выключил передачу. Женская минутка могла растянуться невообразимо на сколько. Но уже через несколько секунд девушка сделала пару глубоких вдохов-выдохов, будто собираясь нырнуть, и внезапно надела на левую руку Хицугаи, которая продолжала покоиться на рычаге передач*, только что снятый серебристый браслет. Брюнет вопросительно уставился сначала на цепочку, затем на девушку, ожидая объяснений. Их не последовало.
– Что это?
– Это? – Куросаки расплылась в дерзкой улыбке, хотя секунду назад заметно нервничала. – Это означает всего-навсего, что теперь мы связаны,…
Произнося это, Карин привстала, уперевшись коленом в сиденье, ладонью повернула лицо Тоширо к себе и максимально приблизилась, почти уткнувшись в него, а затем прошептала, обжигая его губы своим дыханием и выразительно кося вниз:
– …и нужен всего один поцелуй, чтобы выпить всю твою силу.
Куросаки томно взмахнула ресницами и посмотрела прямо Хицугае в глаза, которые сейчас казались голубе (и зеленее?) обычного, услышала, как парень громко сглотнул, и, хмыкнув, шлёпнулась обратно на сиденье.
– Шутка, – ровным голосом сообщила она, пристёгивая ремень.
– Весёлые у тебя шуточки, – нервно выдохнул Хицугая, рывком переключая передачу. – Так что это?
– Это… защитный амулет, – выдала новую версию Куросаки.
– Веришь в их силу?– недоверчиво протянул Хицугая, отходя от шока.
– Нет, м-м, мне его… подруга дала, – продолжала выкручиваться Карин, – сказала, что если ты зачастишь в Каракуру, тебе понадобится оберег от этой аномалии.
– Оберег, значит, – хмыкнул Тоширо. – Что ж, спасибо… подруге.
Поскольку Куросаки больше ничего не говорила, Хицугая снова проехал к торговому центру, где высаживал брюнетку в прошлый раз. Несмотря на то, что Тоширо тут же выскочил из машины, а Карин замешкалась, он всё равно не успел открыть ей дверь, однако просто так уйти не позволил. Придержав брюнетку за руку, он переместил ладони на талию девушки, явно позволяя себе лишнего, чуть прижал к себе, склонился к уху и жарко прошептал:
– Спасибо тебе. За всё.
Потом, мазнув щекой по щеке, коротко поцеловал её в уголок губ, отстранился, любуясь её ошарашенным видом.
– Это тебе маленькая "мстя", – с довольной ухмылкой сообщил он. Куросаки хмыкнула и улыбнулась в ответ. Оценила.
– Спасибо, что подвёз, – девушка снова хмыкнула, – герой-любовник.
Карин подняла руку в прощальном жесте, сделала пару шагов задом наперёд и, махнув, поспешила скрыться в магазине.
Хицугая сел в машину и, устало выдохнув, растрепал волосы. Хмуро посмотрел на ладони, на которых теперь ощущался неприятно-липкий слой геля – похоже, Куросаки права, пора с этим завязывать, – и вернулся к своим мыслям. С поцелуем он, всё-таки, погорячился, и так позволяет себе с девушкой непозволительно свойские замашки, как с закадычной подругой или сестрой, а тут почти интим. Однако, Карин-сан, кажется, воспринимает это спокойно. Ну да, ведь если она заядлая футболистка, значит, выросла среди мальчишек, для которых она "свой парень". Хотя, глядя на неё теперь, и не скажешь, что она пацанка.
Хицугая спрятал лицо в ладонях и застонал. У него создалось впечатление, что этот вроде бы ничего не значащий поцелуй таки повредил ему мозги… Которые ещё остались после той сцены в машине, что устроила ему девушка. И мысленно он уже зовёт её по имени. Интересно, тут она тоже будет возмущаться по поводу суффиксов?
Теперь предстояло разобраться с нежданным подарком. Тоширо поднял левую руку внутренней стороной запястья к себе и внимательно рассмотрел браслет. Серебристый, хотя на самом деле, это какой-то ювелирный сплав. Крупные, слегка небрежные звенья смотрелись на мужской руке вполне органично, на одном из них поблескивал гранями камушек-стекляшка. Застегивался браслет распоркой-полумесяцем на одном конце цепи – решение несколько непривычное, но вполне логичное для относительно больших элементов украшения. Хицугая свёл брови: пусть это недорогая бижутерия, но, подарок от почти незнакомой женщины настораживал. Ещё одной странностью было то, что браслет слега холодил кожу, несмотря на то, что Карин-сан только что сняла его со своей руки. Мужчина пожал плечами – странно всё это.
Когда Хиппару остановил патрульную машину недалеко от второго экипажа, его коллеги уже вовсю занимались пресловутым "нарушителем". Водитель Ниссана – молодой статный мужчина с чёрными волосами, небрежно уложенными в молодёжной стрижке, – стоял тут же, никоим образом не препятствуя проверке, а наоборот, всячески способствуя: предъявил документы, открыл багажник. Разумеется, водитель немного нервничал, а то, как же, если тебя остановили, но, по мнению Хиппару, это было в пределах нормы.
Выскочив из машины, Мэирики присоединился к коллегам. Он с умным видом сунул нос в водительские права, запоминая. Имя Хицугая Тоширо ему не говорило ровным счётом ничего, и хотя на задворках памяти нечто подобное мелькало, Кодомо отмахнулся от этого – слишком много имён он запоминал в последнее время. Вот если бы был какой-нибудь Куросаки, тогда было бы понятно. Мэирики деловито осмотрел машину, будто точно знал, где что может находиться, провёл указательным пальцем по обшивке багажника и хмуро растёр нечто невидимое. Внимательно оглядел водителя, по сравнению с которым был значительно меньше и тоньше, с трудом выдержав его пронизывающий взгляд, помялся. Кодомо отчаянно пытался поймать то чувство, которое испытал при его приближении – всплеск клокочущей силы и невероятное духовное давление, но ничего не было.
– Ну, что скажешь, провидец? – спросил начальник второго экипажа, похлопывая по ладони карточкой водительских прав Хицугаи.
Мэирики слегка дёрнулся – он не любил кличку, которую ему дали в местном департаменте полиции, но нужно было как-то оправдывать своё поведение. Шумно втянув носом воздух, Мэирики осведомился:
– А на алкоголь проверяли?
– Проверяли, – напористо и немного нервно отозвался офицер. Мэирики демонстративно развёл руками, мол, и на старуху бывает проруха, виновато потупился.
– Простите, что отняли столько времени, господин, – офицер, не моргнув глазом, повернулся к брюнету, возвращая тому документы. – Счастливой дороги.
– Я понимаю, – водитель заметно расслабился, сел в машину и вскоре уехал.
На Мэирики раздражённо уставились три пары глаз, парень поёжился.
– И что это было? – требовательным тоном произнёс Хиппару.
– Бывает, – виновато скривился новичок. – Но он точно был чем-то взволнован. Может, личное…
Полицейские ещё какое-то время смотрели вслед уехавшей машине, а Мэирики размышлял. Возможно ли скрыть свою духовную энергию практически до нуля? Существуют ли такие артефакты, или же это результат собственных тренировок? Каков действительный уровень силы этого Хицугаи, или Кодомо капитально ошибся машиной? И наконец, кем нужно быть, чтобы иметь такой уровень рейацу? Как минимум, капитаном Готей-13.
Мэирики осторожно покосился на старшего офицера – определённо, он не будет ставить в известность простых смертных о делах синигами.
Мэирики Кодомо родился в седьмом западном районе Руконгая. Отца Кодомо почти не помнил – тот погиб давно в очередной войне Готея. К моменту выпуска из Академии Духовных Искусств он выглядел на 20 земных лет, а то и меньше. Пониже среднего синигами, весьма худощавый, с немного вытянутым лицом и каштановыми волосами до плеч, которые он перетягивал в низком хвостике, Мэирики не выделялся среди студентов и синигами внешностью и силой, но не способностями. И хотя он окончил Академию, как и большинство за 6 лет, его оценили и взяли аж в шестой отряд. В отряде Кодомо прослужил около года, болтаясь по мелким поручениям и сражаясь с такими же мелкими пустыми, которые, порой, заглядывали в поселение Скитающихся Душ. Однако три месяца назад всё изменилось, когда капитан вверил ему особую миссию в Мире Живых. Мэирики, несмотря на наивное имя, таковым не был и понимал, что удостоился такой чести (а чести ли? – вопрос открытый) вовсе не благодаря своей недюжей силе или острому уму, однако, и его собственной заслуги отрицать нельзя. Дело в том, что Мэирики, как никто другой, был чувствителен к духовной силе и мог различать её практически так же, как музыкант с абсолютным слухом способен различать малейшее изменение высоты звука, тональности, окраски.