– Ё, Тоширо! – громко поздоровалась она, невинно хлопая тёмными глазищами.
Хицугая шарахнулся, выругался сквозь зубы, приложив руку к сердцу, сделал несколько глубоких успокаивающих вдохов и посмотрел на подругу с укоризной.
– Здравствуй, Карин-сан.
– А по мозгам? – вежливо осведомилась девушка.
– И тебе меня не жалко? – притворно надулся брюнет, сейчас сильно напоминая сестру. – Как же я буду думать?
Друзья рассмеялись, уткнувшись лоб в лоб.
– Кстати, о чём вы с Кику говорили? – спросил Тоширо, когда Карин поднялась со скамейки, закидывая сумочку-рюкзачок на плечо.
– Да, так, о парнях, – лукаво улыбнулась брюнетка. – Куда сейчас?
– Ты свободна?
– Конечно, мы же договаривались.
– Тогда, в лабораторию, я сделал тебе пропуск.
Энциклопедия синигами. Из черновиков.
Куросаки свела брови.
– Вот в котором месте я Чебурашка? – она выхватила сбоку чёрную прядку и придирчиво рассмотрела её. – Угу, мне осталось найти второго Чебурашку, и будет у нас семья 'неизвестных науке зверей'*. "Кстати, о Чебурашках. Если я, вдруг, выйду замуж за Хицугаю, – подумала Куросаки уже про себя, не рискуя произносить такие вещи вслух, – весь Готей офигеет! – она оскалилась своей фирменной улыбкой, от которой все, включая брата, старались заныкаться подальше. – Это будет просто улёт!"
Комментарий к 2.9. Рекурсия и инновации * 同輩 [до:хаи] – товарищ; человек, равный по положению; сослуживец; коллега, сверстник
(Савада – просто распространённая фамилия)
"Мои родители утверждали, что Чебурашка – это неизвестный науке зверь, который водится в жарких тропических лесах". Э. Успенский, "Крокодил Гена и его друзья"
========== 2.10. Ещё раз об обязательствах ==========
Вслед за Хицугаей Куросаки вошла в кабинет, который можно было бы назвать большим, если бы он не был заставлен огромным количеством различных приборов. Некоторые из них были частично разобраны, радуя исследователя своими внутренностями, другие цельными коробками стояли на столах. Куросаки немедленно вспомнила одну из комнат в магазинчике Урахары, разве что тут не было колбочек с реактивами и трубочек, зато вполне хватало проводов и инструментов, таких как банальная отвертка. Ну и несколько компьютеров, равномерно распределенных между столами, куда ж без них.
Хицугая прошёл куда-то в средину, сбрасывая с плеча сумку-мессенджер, и раскрыл лаптоп приличных размеров, воткнул в него несколько проводков, поднял со стоящей рядом коробки большие наушники.
– Садись, – кивнул он брюнетке на соседний табурет, – ты сегодня шоколад ела?
– Нет, а что? – Карин робко опустилась на сиденье. Вид лаборатории не внушал доверия, а через чур деятельный Хицугая даже пугал.
Тоширо сомнительно пожал плечами.
– Рекомендации... Алкоголь не пила, – скорее утвердительно продолжил он и надел на девушку наушники. – Сейчас я его запущу, проведём диагностику. Только, чтобы долго не сидеть, выбери одну систему организма, желательно, где есть... ну не то, чтобы отклонения, – мужчина смутился от того, как это прозвучало и уткнулся в ноут, вводя первичные настройки программы, – но какая-нибудь "хроника", чтоб это можно было засечь.
– Переломы подойдут? – поинтересовалась Куросаки, удобнее устраиваясь на жесткой табуретке.
– Нет, – печально ответил брюнет и почесал макушку.
– Тогда нервную, – как-то обреченно произнесла девушка.
"Интересно, – мелькнула мысль у Куросаки, – прибор сможет отследить повышенную рейрёку?"
Тоширо смерил её странно-заинересованным взглядом, затем задал целую кучу вопросов о самочувствии, кликая мышкой и продолжая настройку программы. А потом Карин минут тридцать сидела, слушая трескотню в наушниках.
Сначала это были щелчки на грани слышимости, но вскоре они приобрели, как показалось временной синигами, некоторую систему. Ей даже слышались какие-то слова, и Карин чуть нахмурилась отчаянно вслушиваясь в звуки, издаваемые наушниками.
– Тоширо! – вскинулась Карин, поскольку ей внезапно пришла абсолютно бредовая идея, и это нужно было высказать и обсудить. Вообще-то Куросаки никогда бы так не поступила, но если взглянуть, какой фигнёй они сейчас занимались, то её мысли абсолютно укладывались в рамки происходящего. Однако, Хицугая приложил палец к губам, призывая помолчать, и негромко произнёс:
– Не стоит разговаривать. Потерпи до конца, немного осталось.
Брюнетка обескураженно кивнула, стараясь не уронить наушники. Но теперь её состояние объяснялось последней фразой мужчины, только не содержанием, а тем, как она была произнесена. Из-за того, что Хицугая говорил на тон тише обычного, его голос приобрел низкие бархатисто-обволакивающие нотки, так похожие на хрипотцу капитана.
"Тоширо, зачем ты так со мной?" – мысленно простонала девушка, не ясно к кому обращаясь: то ли к давешнему блондину, то ли к сидящему напротив брюнету. Она до боли закусила губу, пытаясь вырваться из плена воспоминаний.
– Карин-сан? С тобой всё в порядке?
Очнувшись, Куросаки задрала голову вверх, так как Хицугая встал и подошёл к ней в плотную, немного склонившись. Его рука покоилась на плече брюнетки, а глаза в неярком освещении лаборатории поблескивали голубыми искрами, отражая экран лаптопа. Наушники, как оказалось, он успел с неё снять, что Карин даже не заметила.
– Д-да, – выдавила она, быстро отводя взгляд, – ... в порядке.
Хицугая недоверчиво цыкнул, но комментировать не стал.
– Теперь смотри, – он вернулся за ноут и вывел отчёт на экран. – Кстати, а что ты хотела сказать?
Куросаки немного отодвинулась от монитора и неуверенно взглянула на друга, задумчиво приложив палец к губам. Хицугая поднял брови, призывая рассказать. Наконец, решившись, Карин озвучила свои мысли:
– Тоширо,… возможно, мне показалось, но, – она снова сделала паузу, – по-моему, сквозь треск там слышны какие-то слова… – и Карин робко подняла взгляд на брюнета, ожидая его реакции, но Хицугая лишь пожал плечами.
– Маловероятно, что это действительно слова. Впрочем, у меня не такой слух, чтобы утверждать наверняка.
– У меня тоже. Хотя, послушай. Ведь слова – это тоже электромагнитные колебания, или я не права?
Тоширо хмыкнул.
– Думаешь, можно подобрать такие слова, которые могли бы создать эталонное поле?
Куросаки кивнула. Мужчина задумался, прикидывая так и этак, и, наконец, выдал результат:
– Смотри, слова, и любой слышимый звук, – это колебания вполне определённой частоты и амплитуды, причём слышимый спектр не такой уж и большой. Если же судить по тому, что слышится в наушниках, это совершенно другой спектр. Я, конечно, осциллограмму могу для точности на выходе снять,… – он понизил голос, потирая подбородок и оглядывая кабинет, видимо в поисках собственно осциллографа. – Точно, осциллограмму в любом случае надо будет снять… Так вот, – он вернулся к собеседнице, внимательно наблюдавшей за ним, – даже если в исходном виде это и были какие-то слова (хм, как заклинание?), то они претерпели некоторую модуляцию, и ты не сможешь их произнести в таком же виде. Эм, поняла?
– Угу, примерно, – Куросаки снова принялась изучать отчёт программы. Невриты, неврастения, ганглионит*, ещё десяток непонятных даже ей слов.
– Там в первом столбце указана доверительная вероятность диагнозов, – обрадовал Хицугая, глядя на то, как всё больше мрачнеет лицо девушки. Карин покивала на это, а Тоширо включил итоговые графики. Графики представляли собой картинки, натыренные из анатомического атласа, который Куросаки изучала буквально час назад, поверх них красовались точки различных цветов. По словам Хицугаи это означало различную степень повреждения области, но и там не было ничего экстраординарного.
– Не то, чтобы у меня было какое-то заболевание, в которое бы я ткнула и сказала: "Вот это диагностировали мне врачи", просто я хотела кое-что проверить… – Карин всё также задумчиво откинулась на спинку стула, склонив голову на бок.