«Но это не так», — поправил себя Такер. Он, конечно, думал о сексе, но меньше всего, ибо другие аспекты ее личности оттесняли такого рода мысли на задний план. Но это вовсе не означало, что он ее не вожделел. Такеру хотелось обладать ею столь глубоко и всеобъемлюще, чтобы находившееся у нее внутри добро хотя бы в малой степени передалось ему. Он хотел, чтобы ее добродетель стала частью его самого.
Он многого хотел от нее.
Но она любила Мэтта.
Его лошадь остановилась в тот момент, когда Такер осознал, что у одолевавших его проблем есть только одно решение. Он должен рассказать Дженни о своей двойной идентичности, пока ее не просветил на этот счет кто-нибудь другой. Он расскажет ей всю правду о себе и будет при этом смотреть в ее добрые карие глаза, которые, казалось, способны заглянуть прямо ему в душу.
С мыслью об этом Такер снова дал шпоры коню. Не прошло и четверти часа, как он уже подъезжал к дверям ранчо «Серкл-О».
Дженни услышала топот копыт раньше, чем увидела всадника. Отца дома не было, но она ожидала его приезда каждую минуту и поэтому подбежала к окну. Когда она увидела, что к ранчо приближается Мэтт, сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
Милый, любимый Мэтт…
Дженни сделала глубокий вдох и попыталась взять себя в руки. Эмоции, которые она с недавних пор стала испытывать при появлении Мэтта, были ей незнакомы. Предощущение того, что он скоро заключит ее в объятия и поцелует, явилось непростым испытанием для чувств.
Тут она вспомнила, что забыла привести себя в порядок, и устремилась к мутноватому зеркалу. Карие глаза, каштановые, без блеска, волосы, бесцветное, в общем, лицо… Боже, какая же она заурядная и какой он, Мэтт, красавчик! Правда, он говорил, что когда смотрит на нее, перед его взором возникает совсем другой — чистый и прекрасный образ. И она ему верила, поскольку его ясные глаза просто не могли лгать.
Стук копыт раздавался уже совсем близко, и Дженни, встрепенувшись, сорвала с себя фартук, торопливо разгладила руками выцветшее серенькое платье из дешевого ситчика и поспешила к двери. Стоя в дверном проеме, она приветствовала широкой улыбкой слезавшего с коня своего нареченного жениха, который, торопливо привязав животное к коновязи, устремился к ней.
В следующее мгновение улыбка исчезла с губ Дженни — слишком строгое и серьезное выражение лица было у гостя. Девушка инстинктивно поняла, что он приехал сообщить нечто важное, и не без страха задавалась вопросом, какого рода могли быть эти сведения.
Без всякой преамбулы Мэтт осведомился:
— Отец дома, Дженни?
— Его сейчас нет, но он может вернуться с минуты на минуту, — ответила девушка и с надеждой в голосе спросила: — Ты приехал поговорить с ним?
— Нет, я приехал поговорить с тобой, но для этого нам необходимо уединиться. Мне нужно… хм… кое-что тебе рассказать.
Надежды Дженни растаяли без следа. Строгость и серьезность предназначались ей.
— Сейчас я заседлаю твою лошадь, и мы ненадолго отъедем, чтобы поговорить наедине.
Настроение у Дженни окончательно испортилось, когда Мэтт через несколько минут подвел к крыльцу оседланную лошадь.
Дженни, несмотря на то, что носила платье, вскочила на лошадь по-мужски, верхом, и они с Мэттом некоторое время ехали молча, пока впереди не замаячила знакомая им поляна, где они и остановились, после чего Мэтт помог ей слезть с седла. Дженни не подозревала, что у нее по щекам текут слезы, пока Мэтт не спросил:
— Почему ты плачешь, Дженни?
Он продолжал держать ее за талию, дожидаясь, когда она заговорит.
— Плачу? — Пришедшая в крайнее смущение Дженни сделала попытку вытереть слезы рукой. — А я даже не почувствовала. Я хотела сказать, что…
Неожиданно тяжело вздохнув, Дженни посмотрела на него в упор и прошептала:
— А ведь я догадывалась, что рано или поздно это случится. Когда ты обнимал меня на этой поляне, мной вдруг овладели слишком сильные чувства, и я поняла, что такой мужчина, как ты, не может испытывать ничего подобного — во всяком случае, по отношению ко мне.
Мэтт покачал головой, но ничего не сказал, и Дженни продолжила:
— Раньше, когда ты целовал меня, я чувствовала себя довольно спокойно и считала, что так будет продолжаться вечно. Я выйду за тебя замуж, буду уважать тебя и любить все то хорошее, что есть в тебе, не ощущая какой-то особенной страсти. Но вот все волшебным образом изменилось, и я обрела в твоих объятиях совершенно новые чувства, которые никогда не надеялась испытать. Я наконец поняла, что такое вожделение, страсть и жажда физической близости.