Последняя ремарка заставила Саманту нахмуриться еще больше, и Мэтт поторопился объяснить ей свою точку зрения.
— Это трудный для проживания край, Саманта, и земля здесь тяжела для обработки. Так что без близкого мужчины жизнь Дженни после смерти отца превратится в тяжкое испытание, даже, я бы сказал, непосильное. Между тем их ранчо граничит с моим, а ее отец, насколько мне известно, очень хорошо ко мне относится. Так что решение проблемы для меня было очевидным. При этом я совершенно искренне считал, что преданной дружбы вполне достаточно для заключения брака. Тем более хранить ей верность не составляло для меня никакого труда. До встречи с тобой.
Мэтт помолчал и едва слышно добавил:
— Но после этого все изменилось.
Сердце Саманты забилось с удвоенной силой. Она ожидала от него слов любви и приязни, которые так хотела услышать, но Мэтт как ни в чем не бывало продолжил:
— Короче говоря, я должен сказать Дженни, что нашим планам не суждено осуществиться. Так по крайней мере будет честно.
Саманта мрачно кивнула. Все, что говорил Мэтт, заключало в себе истину. Он просто обязан сказать Дженни правду. Но всей правды он бы все равно сказать ей не смог. Того, к примеру, что она любит его и, хотя приехала в Техас с совсем другой целью, страсть к нему заставила ее изменить свои первоначальные намерения и пожертвовать всем, ради чего она жила на этом свете.
Саманта не произнесла ни слова, когда Мэтт встал в полный рост и пробивавшийся из щелей в шторах свет позолотил его нагую плоть. Не имея сил отвести от него глаз, она исследовала взглядом его сильное мускулистое тело, ставшее таким благодаря неустанным тяжким трудам. Хотя она всегда знала, что он малость ниже ее ростом, раньше ей как-то не приходило на ум, насколько широки и мощны его плечи. Такими же мощными и сильными были у него руки и торс, а ноги казались высеченными из твердых пород дерева.
Потом Саманта перевела взгляд на его тонкую талию, испытав привычное возбуждение при виде темной волосяной дорожки, шедшей по животу и окружавшей те части его тела, которые, как она какое-то время думала, принадлежали ей одной. Она боготворила его плоть, как и он боготворил ее тело — до такой степени, что склонялась перед ним, как перед святыми дарами. Она вдруг вспомнила, как он проникал в ее лоно — резко и торопливо, словно опасаясь, что ее у него отберут. Но поскольку никто этого делать не собирался, его мужское естество в скором времени обретало подлинную свободу и увеличивалось у нее внутри до весьма внушительных размеров. А еще она вспомнила, как его мужское естество содрогалось у нее внутри за мгновение до того, как он взлетел на вершину блаженства вместе с Самантой.
Неожиданно, она задалась вопросом, насколько значимы для него все эти важные для нее вещи, навеки врезавшиеся ей в память. Возможно, у него все по-другому и он ценит в физической близости совсем не то, что ценит она.
Чувство страха перед грозным и неопределенным будущим, ощущения которого она счастливо избегала, находясь в его объятиях, вновь стало постепенно завладевать ею. К примеру, Мэтт не спросил, есть ли у нее какие-нибудь другие тайны, когда она поведала ему о причинах своего приезда в Уинстон. А между тем она еще ничего не сказала ему о Шоне или о том, что Тоби, старый друг его отца, знает о его прошлом значительно больше, нежели он может себе представить.
Пребывая в сильнейшем внутреннем конфликте с самой собой и устыдившись вдруг своей наготы, Саманта, натянула на себя покрывало чуть ли не до шеи, когда Мэтт подошел к постели, чтобы попрощаться с ней. Более того, она не проронила ни слова, даже когда он поцеловал ее, и продолжала хранить молчание, когда он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.