— Я хотела уехать с Такером, чтобы избежать преследования властей, по эгоистическим причинам: я люблю его и не хочу, чтобы нас разлучили на срок, который должен определить закон. Но Такер с этим не согласился. Он сказал, что при таком раскладе я стану частью его прошлого, а он этого не хочет. Он сказал, что хочет рассчитаться с законом раз и навсегда, чтобы в дальнейшем нам не пришлось ничего скрывать.
Поскольку Мэтт продолжал хранить молчание, Дженни с надеждой в голосе произнесла:
— Полагаю, ты понимаешь, что к чему, Мэтт. Такер хочет, чтобы прошлое не тянулось бесконечно за ним, мешая ему двигаться вперед. Он хочет, чтобы мы без страха смотрели в будущее.
Мэтт отреагировал на все это следующим образом — бросил взгляд на брата и осведомился:
— Полагаешь, это справедливо — просить Дженни ждать столько, сколько определит для тебя закон?
— Нет, но…
Перебив Такера, Дженни произнесла:
— Справедливо. По крайней мере с моей точки зрения, Мэтт. Я люблю Такера. И готова ждать его сколько угодно, ибо без него для меня нет будущего. Но тебя я тоже люблю и хочу, чтобы ты пожелал нам добра и удачи.
— Дженни…
— Прошу тебя, Мэтт.
Мэтт глубоко вздохнул. Он видел, как пальцы Такера сжимали руку Дженни. Это была демонстрация нежности, но со значением. Такер тем самым как бы обещал любить, поддерживать и защищать ее.
Обдумав все это, Мэтт сказал:
— Если вам требуется мое благословение, то считайте, что оно у вас в кармане. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что я желаю вам счастья? Благословение, однако, сопряжено с одним условием.
— Каким условием? — спросил Такер.
— Я хочу, чтобы ты выждал некоторое время, прежде чем идти сдаваться. — Бросив взгляд в сторону тропы, по которой полчаса назад ускакала от него Саманта, Мэтт, поколебавшись, произнес: — Прежде я хочу уладить кое-какие дела.
— Со своим Пинкертоном?
— С Пинкертоном? — встревожилась Дженни. — О каком Пинкертоне ты говоришь, Такер?
— Я, Дженни, никогда не сделаю ничего, что могло бы причинить вред тебе или брату, — заявил Мэтт. Потом, одарив Дженни ободряющим взглядом, добавил: — Когда уеду, Такер расскажет тебе все, что знает об этом.
— Все, что знаю? Немного, надо признать.
Мэтт не отреагировал на комментарий Такера.
Такер сказал:
— Хорошо, Мэтт. Я подожду. — Затем, повернувшись к Дженни, сменил тему: — Нам с тобой, между прочим, предстоит еще объясняться с твоим папашей.
Мэтт смотрел вслед Дженни и Такеру, которые, вскочив на коней, двинулись в обратный путь в сторону ранчо «Серкл-О».
Глава 11
— Что это за типы?
В ожидании ответа Хелен посмотрела на Джима, после чего снова перевела взгляд на двух ковбоев, заехавших в «Трейлз-Энд» получасом раньше. Девушке не понравилось, как они выглядели. Оба были в пыли и грязи. Видимо, им не приходило в голову, что после дальней дороги следует помыться, привести себя в порядок и лишь после этого идти в приличное заведение. Из-под пыльных, декорированных пятнами пота широкополых шляп на лица чужаков свешивались сальные пряди волос неопределенного цвета. Пристегнутые к сапогам колесцовые шпоры, равно как и сами сапоги, покрывали засохшая грязь и навоз. Нечего и говорить, что их мешковатого покроя штаны из грубой материи также не отличались чистотой. Лишь висевшие на поясе револьверы, лоснившиеся от оружейного масла, представлялись единственными аксессуарами их гардероба, которым они уделяли должное внимание.
Как бы то ни было, Мэгги и Дениз подошли к ним и во имя исполнения долга попытались вовлечь в разговор, но были сразу же отвергнуты ковбоями: Женщины их, похоже, не интересовали, так же как и местные сплетни. Вскоре выяснилось, что они уделяют повышенное внимание только выпивке и проскальзывавшей в разговорах посетителей отрывочной информации, касавшейся Мэтта Стрейта.
Хелен снова посмотрела на сидевшего рядом с ней Джима, последний, отвечая на вопрос, покачал головой и сказал:
— Не знаю, но мне они очень не нравятся.
Надо сказать, что разделявшее Хелен и Джима за столом расстояние было несколько меньше, чем дозволялось правилами хорошего тона. Не говоря уже о том, что Джим то и дело ласково пожимал руку девушки, как если бы хотел ободрить ее, и это согревало Хелен сердце, но озабоченности, которая овладела ею, не уменьшало.
Хелен заметила определенные изменения в поведении Саманты. Свойственная молодой женщине некоторая игривость, которую местное сообщество считало частью характера и чуть ли не ее основной отличительной чертой, в тот день достигла апогея и была сродни фривольности. Шутки же, обычно острые и по делу, сегодня, наоборот, казались надуманными и не очень смешными. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что она по неизвестной причине чрезмерно напряжена и это напряжение может в любой момент прорваться, вылившись, например, в неожиданную истерику. Хелен, само собой, такой исход не устраивал. Саманта по-прежнему была для нее почти богиней, которая помогла ей сойтись с мужчиной ее мечты.