Староста показал им на наш сарай, где хранилась солома и который долгое время был убежищем для меня с Гриней.
— Только вы это, поаккуратнее с ней, — вдруг попросил дядя, а меня перекосило. Я вдруг почувствовала обжигающую ненависть — что-то черное начало вползать в мою душу, вытесняя страх.
Не сопротивляясь, я пошла, ведомая Талсадаром. Мы зашли в сарай, а дядя внес туда несколько светильников, предупредив чтобы мы были аккуратны и не устроили пожар. Это вызвало череду скабрезных шуток Хирона, который обещал, что пожар будет, так как девочка, то есть я, очень горяча. Когда дверь закрылась, я осталась одна с этими двумя существами.
Хирон ринулся ко мне, но Талсадар вдруг рыкнул:
— Нет!
— Что? Я в своем праве! Хочешь, можешь быть первым!
Пока темные рычали друг на друга, я тряслась, прижавшись к стене сарая. Чувствовала себя то ли игрушкой, которую не поделила детвора и которой грозило быть разорванной в драке, то ли куском мяса, за который грызлась парочка дворовых псов. Для меня любой итог был кошмарным. Стерла с щек непрошенные слезы и приготовилась бороться за себя до конца. Так просто я не дамся.
— Я заявляю право первого! — вдруг произнес Талсадар, вызвав удивленный возглас Хирона.
— А почему именно ты? Его может заявить первый, кто нашел рабыню! И тут мы в равных условиях.
— Хочешь оспорить?
Талсадар снял с себя куртку, оставшись в одной рубашке с подкатанными рукавами. Я увидела узоры каких-то символов, сплетающих на его руках затейливую вязь татуировок. Он поманил пальцем Хирона, призывая, видимо, помериться силой. Судя по всему, стоять нашему сараю оставалось недолго — эти два великана в драке от него и щепки не оставят. Меня эта ситуация хоть и пугала, но устраивала — мужчины отвлеклись от меня. Глядишь, разнесут сарай, может, еще и поубивают друг друга. Но моим мечтам не удалось сбыться. Хирон, глянув на обманчиво расслабленное, но источающее угрозу и намерение рвать противника на части тело своего спутника отступил. Дроу не стал геройствовать и махнул рукой.
— Ладно, зацепила тебя эта полукровка, ну мрак с ней. Но помни — право первого гарантирует право второго.
— Я помню.
— Я так понял, сегодня ты это право с нее не стребуешь? Заберём на обратном пути?
— Посмотрим, — Талсадар явно не планировал ничего объяснять напарнику.
— Коней не получили, застряли в убогом сарае убогой деревни с убогими людишками, и даже девок не удалось попробовать. Остается спать, — раздраженно прорычал Хирон, после чего демонстративно развалился прямо на соломе, зевнув и подложив руки под голову.
Я стояла в углу ни жива ни мертва, ожидая, что будет дальше. Талсадар подошел ко мне, взял на руки и словно пушинку понес на солому. Я услышала, как кто-то скулит, не сразу осознав, что эти звуки издаю я.
— Пожалуйста, не надо, — я давилась слезами. Чувство страха, омерзения и безнадеги глушили, парализуя тело и волю.
Талсадар не реагировал на мои стенания, он спокойно положил меня на солому и завалился рядом, поместив меня аккурат между собой и Хироном.
— Не тронем, — сказал он.
— Я бы не гарантировал, — хохотнул блондин.
Я с ужасом дернулась, сдвигаясь от Хирона и тем самым приближаясь к Талсадару, который не дал мне больше маневрировать — обнял своей рукой за талию и прижал к себе.
— Он не тронет, если не хочет сдохнуть, — прогудел он мне на ухо.
Это были не самые успокаивающие слова. Я не знала, чего хочет Хирон. А еще — мне очень отчетливо представилось, что в этом сарае именно я сегодня сдохну первая. Я уставилась на руку Талсадара, которая покоилась на моем животе, и почти чувствовала, как его когти вспарывают мне кожу. Мужчина понял причину моей паники. Он поднес пальцы к моему лицу, и прямо у меня на глазах втянул когти под ногтевые пластины.
— Это оружие. Сейчас не нужно. Спи.
Глава 3
Легко сказать — спи. Этот, который Талсадар, приказал спать, лег на бок, прижал меня спиной к своей груди и уснул. По крайне мере, он молчал, размеренно дыша. Я же лежала, ощущая, как ходит грудь от дыхания этого великана, и смотрела на второго темного, размышляя. Что я тут делаю? Что происходит с моей жизнью? Такое ощущение, что двадцать лет стали рубежом, после которого все пошло кувырком. Почему дядя и тетя так легко меня предали? Ответ на этот вопрос был очень прост — на второй чаше весов были их родные дочери. Горечь затопила от осознания: за все эти годы я так и не стала им родной по-настоящему.
Самый сложный вопрос — что дальше? Послезавтра у меня свадьба с Гриней, я покину свой дом и перееду в чужой и чуждый. Буду ли я счастлива? Смогу ли я смотреть в глаза своим родным после сегодняшней ночи? А они мне? Я еле слышно вздохнула, однако Талсадар, похоже, спал очень чутко, так как рука мужчины напряглась, а сам темный, уткнувшись мне в волосы, шумно втянул носом воздух. Меня опять парализовало от страха. Казалось, напрягись он чуть, и сломает меня как веточку. Серая рука прошлась по моей груди и опустилась на живот. Пальцы пробежались по ткани одежды, сминая ее в кулак, а над ухом прошелестел рваный вздох. Я наблюдала за огромной ладонью, которая настойчиво попыталась найти хоть какие-то прорехи в моей одежде. Зажав подол между ногами и не давая его задрать, я мысленно поблагодарила свой сарафан. Оденься я сегодня в штаны и рубаху, как я обычно делала перед походами в лес, великану было бы проще. Вот права была баба Зуся, которая настаивала на традиционной одежде длиною в пол: она честь девичью лучше всего защищает. Рубаху, вон, задрал, штаны спустил — и готово. А в сарафане не каждый разберётся. Там столько метров ткани, самого закрутит, а то и вообще желание всякое пропадёт, пока поймешь, как и что.