— Ты… как ты это сделала? — вдруг подала голос уже успокоившаяся Лианора, а я, словно ужаленная, подскочила на ноги.
— Что сделала?
— Заставила меня вспомнить.
— Так цветок специальный есть, цвел вот только этой ночью. Вы вдохнули и вот… — слабо оправдалась я.
— Я вспомнила… все вспомнила. Свой первый крик после рождения, материнские руки, качавшие меня в колыбели. Мать моя была очень властной женщиной, но первые годы очень любила меня, называла “Норочкой”. Я и забыла, какой мягкой и доброй она была поначалу — мама была королевой несколько тысяч лет, а потом умерла от старости, передав власть мне. Я помню, как мы гуляли с ней, как она гладила меня по голове и говорила, что я самая лучшая нимфа на свете. Я вспомнила своих детей, которых рожала на протяжении тысячелетия, но почти забыла за столько лет. Я прямо сейчас вижу, как держала их маленькие тельца на руках… А еще я вспомнила, как была влюблена, как теряла любовь.
Лианора говорила, а я начала надеяться. Лицо женщины было одухотворенным и умиротворенным. Так, может, не все так плохо?
— Я не плакала тысячу лет, Криссандра. И, знаешь, я благодарна тебя. Это было прекрасно. Лучше, чем себе можно представить. Только существо, живущее на этом свете так долго, как я, будет настолько ценить возможность чувствовать. Я ведь только оберегаю, наказываю, слежу, поощряю, забывая себя. Я сейчас я вновь обрела свой мир.
— Так я угодила? Можно отпускать лордов? — робко спросила я. Лианора посмотрела на меня долгим немигающим взглядом, силясь сообразить, о ком я вообще говорю. Вспомнив все давнее, она, похоже, забыла о насущном.
— Угодила ли ты? Ну справедливости ради, я ждала, что ты вылечишь мне спину. Я надеялась, что ты заметила, как я тяжело вставала с трона, — по мере того, как королева заканчивала свою фразу, я все больше холодела. Не угадала!
— Но ты сделала даже лучше, ты заставила меня плакать! Да, я разрешаю тебе освобождать своих мужчин.
— Мне самой это сделать? А как?
— Ты не знаешь, как их освобождать? О чем ты? — Лианора пребывала в искреннем недоумении.
— Я просто боюсь сделать им хуже. Лозы же подчиняются вам, ваше величество. Может, вы их отзовете?
— Хм… Нет, ты сама. Рискни! А если эти бездушные твари умрут, то ничего страшного. Только тебе я жизнь дарю от всего сердца, — спокойно ответила королева и явно приготовилась ждать. Что ж, ничего не оставалось, как подчиниться. Достала нож и пошла к Хирону. Просто потому, что он немного дольше находился в плену.
Мужчина не подавал признаков жизни — это и радовало, и пугало. Пугало тем, что я могла уже опоздать, а радовало — что он не будет смотреть мне в глаза, пока я убиваю его. Выдохнула и трясущимися пальцами схватилась за нож, начав перерезать лозу. Вложила все свои силы, тихонько разговаривая с деревом, ветками и самой собой, уговаривая всех сразу быть милыми и не душить несчастного лорда, так как он не так плох, если подумать, а если не думать — то и вовсе хорош. Когда ветка поддалась, я начала было разматывать темного, но этого не потребовалось: все путы спали с него сами, и он со всего размаху шлепнулся на землю лицом вниз, не показывая признаков жизни. Я подошла к Талсадару и повторила свои прежние действия точь-в точь, включая разговоры — мало ли что сыграло решающую роль. В его случае все повторилось, только при падении этого лорда мне показалось, что случилось маленькое землетрясение — рухнуло слишком могучее тело. И вот, под моими ногами лежали двое бессознательных эльфов.
— Ну что, так и будешь смотреть? Кого из двоих ты ублажаешь?
Я уверенно показала на Талсадара.
— Приводи в чувство! Мы подождем с сестрами. Хотим стать свидетелями чуда воссоединения двух счастливых любовников.
Я встала на колени между двумя телами и глянула на непозволительно бледных мужчин.
— А к вещам своим сбегать можно? — спросила я. — Мне эликсир нужно в сумке взять.
— Да пожалуйста, — снизошла королева, а я со всех ног понеслась в наш лагерь. Там было все по-прежнему: вещи лежали так, как мы их оставили. Я не стала копаться в сумке, схватила ее всю и побежала обратно.
Отдышавшись, опять упала на колени у тел двух темных и начала переворачивать их на спину. С Хироном получилось относительно быстро, а вот тело Талсадара я переворачивала из последних сил — на чистом упрямстве. Нимфы наблюдали, не пытаясь помочь. Видно было, что заскучали, но не вмешивались и молчали.
Вытерев пот со лба, начала рыться в своей торбе. В первую очередь вытащила укрепляющий отвар. Замешкалась, с кого бы начать. Дело в том, что первый — не обязательно счастливчик. Он просто может помереть от моего лечения быстрее второго. Плюнула и решила лечить обоих одинаково. Разжав им челюсти, влила каждому в рот по паре глотков моего отвара. Глотать из них никто не стал, но, кажется, что-то все же попало внутрь. Подождала минут пять и, не обнаружив никаких признаков жизни, продолжила лечение. Вторым средством стала мазь, которую я давала деревенским для втирания в грудь, когда они были ослаблены после продолжительной болезни. Расстегнув рубашки на груди у обоих, я намазала мазь на обе руки и приступила к сеансу одновременного лечения. Впервые пробую такую методику, но медлить было нельзя. Водить ладонями по коже лордов было приятно, я даже увлеклась. После моего массажа от обоих дроу понесся приятный фиалковый аромат, но результат был нулевой — они оставались бледными и бессознательными. Мельком глянула на нимф: те с удовольствием следили за представлением, мне кажется, даже делали ставки, словно мужики вершковские на петушиных боях.