Самые гуманные методы я использовала. Настало время последнего средства, которое я применяла в очень редких случаях, но за которое деревенские мне были особо благодарны. Не все, а те, кто любил выпить и те, кто не любил выпивших. Средство было моего личного изобретения, широко известно в узких деревенских кругах: порой за ним приезжали из окрестных селений. Я назвала его «трезвин». Когда пьяный, не вяжущий лыка мужик приходил домой и натыкался на жену в полной боевой готовности со скалкой наперевес, у него была возможность опустошить мой пузырек и за пару секунд выветрить хмель из головы, что позволяло избежать домашнего насилия. Брали это средство и женщины, чтобы без помощи домашней утвари ставить своих мужей на ноги, но в этом случае, бывало, что со скалкой, а то и с вилами, уже сами мужья бегали за ними — многим мужикам не нравилось против воли выходить из пьяной неги таким вот жестким способом, к тому же было у него одно побочное действие, из-за которого при всей востребованности мой тонизирующий эликсир недолюбливали: после него брага не лезла в глотку еще несколько месяцев. Отрезало напрочь. Пару раз особо нервные клиенты и меня по Вершкам гоняли — благо, лекарство заряжает бодростью на целый день.
Я достала бутыль, но, чтобы уж наверняка — вытащила еще и нюхательные соли. Сначала я поднесла к носам дроу вышибающие слезу своим диким ароматом пузырьки. Когда мне почудилось выражение омерзения на их землистых лицах, я влила им трезвин. Все, оставалось только ждать. Через пару секунд процесс пошел, лорды зашевелились. Талсадар приподнялся на одной руке и затряс головой, потом открыл глаза Хирон. Медленно, но верно, мужчины приходили в себя, но окружающую атмосферу всеобщего напряженного внимания оценили только минут через пять. Хирон, увидевший королеву, со словами: «Убью, тварь!» рванул было к ней, но я бросилась ему на спину и, ухватив за шею, зашипела в ухо, теряя вежливость и пиетет:
— С ума сошел! Я чуть не сдохла вас вытягивать, а ты сейчас всё испортишь. Сиди, сказала!
Укротительница озлобленных темных эльфов из меня в тот момент получилась знатная: Хирон услышал, успокоился и задумался, а я осторожно слезла с его плеч.
В этот момент на сцену вышел Талсадар. Он посмотрел на нимф, потом на меня и Хирона. Оценил обстановку и, вроде как, правильно, так как звереть не стал. Он посмотрел на королеву ничего не выражающим взглядом и спросил:
— Мы свободны?
— Темный! — зашипела Лианора. — Тебя спасла твоя любовница, что ж ты не обнимаешь ее?
Я не знаю, что хотела увидеть королева. Есть у меня ощущение, что нимфа имеет тайный порок и любит листать особые книжки с картинками. Взрослыми. Иначе зачем так активно провоцировала нас с Талсадаром на объятия? Мне были не важны ее мотивы, я очень устала, находилась на грани обморока или истерики — сама не понимала, чего конкретно. Пока темный соображал, я решила взять все в свои руки: бросилась ему на шею, но уже не для того, чтобы злобно шипеть, как блондину до этого: Талсадару я с разбегу впилась в губы поцелуем.
Надо отдать должное лорду, он не стал спорить. То ли мой эликсир подействовал очень тонизирующе, то ли дроу правильно оценил ситуацию, то ли еще что, но мужчина мгновенно перехватил инициативу: перекатился и подмял меня под себя. Зафиксировав мои кисти над головой одной рукой, Талсадар пустил в ход вторую: забрался под одежду, дотронулся до обнаженной кожи живота, с рваным выдохом добрался до груди, сжал каждую в руке, поиграл с сосками. Я услышала его нетерпеливый рык, а затем, словно у него уже не было сил сдерживаться, мужчина развел коленом мои ноги и потёрся выдающимся доказательством своего твердого намерения о мою промежность, целуя в шею и бормоча что-то вроде: “Ну — надо, так надо!”. Меня почему-то посетила точно такая же мысль — кто я такая, чтобы спорить с королевой? Когда Талсадар отпустил мои руки, я схватила его за голову и направила её к своей груди — целуй, темный, там тебя ждут. Талсадар, недовольно порыкивая от лишних слоев ткани на мне, расстегнул мою куртку, но на рубашку его терпения не хватило — дернул, отрывая пуговицы и подставляя мою кожу прохладному утреннему ветерку. Когда губы темного, уделив внимание обоим полушариям, начали прокладывать поцелуями дорожку до моего пупка, продолжая спускаться все ниже, и заставляя меня выгибаться со стонами в жажде большего, проняло всех: я услышала сдавленные вздохи со стороны женских зрителей и присвист Хирона.