Вспомнив о встрече с Гриней, я начала работать гораздо активнее, сложив тыквы за какие-то два часа. Плоды в этот раз у дяди уродились огромные, таскать их было нелегко. Пару раз я чуть не надорвала спину, но помощников у меня сейчас не было. Я не была единственным ребенком — у тети Ларки и дяди Лазаря был еще сын и две дочери. Сын был самым старшим, он уехал на заработки на северные рудники и приедет только к зиме, а дочери убежали к подружке на предсвадебные посиделки. На этот девичник меня не позвали, да я и не расстраивалась. Справедливости ради, в семье Дроксов все работали одинаково, это только сегодня я пахала одна за всех как бедная родственница.
Погрузив повозку и закончив остальные дела, я побежала мыться, так как после чистки свинарника пахла ничем не лучше, чем мои поросята. Сегодня я собиралась принарядиться на встречу, достав свой любимый зеленый сарафан и белую рубаху. Повод у меня был — мне исполнялось двадцать лет. Дата так себе, ведь по людским меркам совершеннолетие наступило в восемнадцать, еще два года назад. Точный день, когда я родилась, никто не знал, но дядя с тетей посовещались и решили считать им день, когда дядя обнаружил корзинку на тракте. Скорее всего, двадцать лет мне стукнуло несколько дней, а, может, и недель назад, но поздравляли меня всегда, как и сегодня, в последнюю неделю лета. Хотя вот в прошлом году забыли, да и в этом пока никто не вспомнил.
Натаскав студеной колодезной воды в лоханку, которая стояла в баньке, и не грея ее, я ополоснулась, насухо вытерлась и перебрала косу, вплетая в нее свою самую красивую изумрудную ленту. В доме было пусто: сестры не вернулись с девичника, а дядя с тетей выпивали у соседей. Воспользовавшись отсутствием хозяев, зашла в комнату старших Дроксов и подошла к ростовому зеркалу, которое было небывалой редкостью в наших краях. Дядя получил его случайно — один из разорившихся купцов отдавал за бесценок. Покрутилась, довольная собой в отражении: зеленый сарафан и зелёная лента, белоснежная рубаха — красота. Еще убрать бы эти острые ушки и стала бы как все, даже лучше. Вдохнула и приблизила лицо к зеркальной поверхности:
— С днем рожденья тебя, Криссандра, — сказала я и прикоснулась ртом к стеклу. Поверхность неожиданно обожгла мои губы морозом, и я отпрянула. Вместе с колким холодом я ощутила что-то липкое, похожее на паутину, по всей коже лица. Попыталась стряхнуть невидимую субстанцию, одновременно вглядываясь в свое отражение. Взгляд остановился на моих глазах, и увиденное поразило. Светло-зеленую радужку залила тьма: в глазницах клубился туман, делая мое милое личико пугающе потусторонним.
— Что за…? — сдавленно пискнула я и моргнула. Глянув в зеркало снова, я не увидела ничего необычного. Ко мне опять вернулась травяная зелень очей, но та липкая тьма в глазах мне точно не померещилась. Что это было?
Хорошего настроения как ни бывало. Вот только тьмой из глаз стрелять мне не хватало. Меня тогда за всю деревню еще и воевать отправят, отработаю воинскую повинность за всех на десять лет вперед. Хватит с меня лекарской обязанности, прилетевшей за острые уши. Мазнув взглядом по своему лицу в зеркале еще раз и убедившись, что тьма не вернулась, я успокоилась, решив не думать, пока проблема не возникнет вновь, а затем побежала на наше место встречи с Гриней.
Друг уже был на месте, в руках он держал несколько листов писчей бумаги и карандаш. Я посмотрела на все это богатство, не веря своим глазам.
— Откуда это? — спросила я, указывая пальцем на эти чудеса расчудесные.
— Это тебе, — просто сказал парень. — С днем рождения, Крисса.
Я бросилась парню на шею, поцеловав его в щеку. Он неожиданно зарделся, едва ощутимо прикоснувшись ладонями к моей спине.
— Так все же, откуда у тебя? — повторила я вопрос.
— Купил.
— Это же так дорого! — воскликнула я, а сама прижимала к груди мою добычу на случай, если Гриня передумает и решит забрать. Но он не передумает. Друг всегда держал слово — был молчуном, говорил редко, но если говорил, то по существу.
— Я это… Для тебя мне ничего не жалко, — глухо произнес Гриня.
— А я, знаешь, что сегодня прочитала? Ой, тебе понравится. Там все очень пикантно! — это слово я прочитала в одной из книг, которые доставал Гриня. Благодаря ему, а также тому, что мой дядя тоже был более-менее образованным человеком, я отличалась от многих деревенских манерой речи, что вместе с ушами вменяли мне в вину. Мол, не «ихняя я».