Нас провели к дереву, которое росло в дворцовом саду на достаточном удалении от его оживленной части. Высокое, пышное и зеленое, оно ничем не отличалось от своих обычных собратьев, разве что необычной формой листьев, которые были похожи на восьмерки. Жрец — эльф с легкой безуминкой в глазах, одетый в белый балахон с зеленой вышивкой, прочел какой-то текст, стоя возле ствола, а затем ему в руки упала веточка, которую тот положил в заранее приготовленную прозрачную колбу. Я разглядела, что на ветке уже отрасли корешки — это был готовый саженец. Чудеса.
Закрыв сосуд, жрец протянул его обоим дроу. Вперед выступил Хирон и взял колбу в руки, но случилось непредвиденное: по ней пробежал серый туман, и несколько листиков на ветке скрутились, продемонстрировав признаки увядания. Это заставило всех присутствующих картинно заохать и заахать, а жреца выхватить дар из рук темного. Как только колба вернулась в руки светлого, листья вновь раскрылись, а саженец явно повеселел. Толпа шумно выдохнула с облегчением. Настала очередь Талсадара, но и в его руках колба помутнела: охи, ахи, вздохи облегчения — все повторилось.
— Увы! Передать вам росток не получится, — громогласно объявил жрец, а король, который тоже стоял среди зрителей, подтвердил данное утверждение: он тяжело вздохнул и развел руками. Мол, ну не смогли мы, не смогли.
— Погодите, с нами есть еще третий член команды. И я бы сказал, универсальный, — ухмыльнулся не кто иной как Хирон. — Криссандра, попробуй ты принять этот дар из рук светлейших.
И жрец, и король не ожидали такого поворота, они явно предполагали, что росток не покинет территорию Гринлойда, и, возможно, потому так легко пошли на сделку. Из того, что я успела понять, это было весьма недальновидно — всему миру грозит гибель, а эти веточку жалеют.
Я выступила вперед и с готовностью протянула руки. Как только колба попала ко мне, она засветилась тысячами розовых искр, что в очередной раз вызвало хор «охов» и «ахов», но в этот раз с отчётливым вкраплением зубного скрежета нескольких эльфов, включая жреца. Может, он просто жадный от рождения?
— Какой приятный сюрприз, не правда ли, лорды? — ехидствовал Хирон. Было видно, что он доволен и удовлетворен. Некоторое злорадство и торжество победы я наблюдала и на лице Талсадара.
На этом церемония подошла к концу. Саженец доверили мне. Я рассматривала содержимое колбы и видела, как веточка шевелит листиками и корешками, и, кажется, пустила пару новых побегов.
— В почву его надо посадить не позднее недели, начиная с сегодняшнего дня, — промолвил жрец. Он с сожалением и тоской смотрел на утерянную часть древа. Возникало ощущение, что он расстается с ребенком, которого увозят на чужбину. Я сжалилась над эльфом и сказала:
— Я позабочусь, чтобы у будущего древа были солнце и уход. Его будут беречь.
На мои слова жрец вздохнул и кивнул в знак смирения.
Отплывали мы на следующий день на рассвете. До морского побережья добирались на лошадях, но на судно их брать не стали, оставив у светлых. Уж кому-кому, но животным тут вреда не причиняли, так что за свою Карамельку я была спокойна, полагая, что ей грозит только счастливая и сытая жизнь — благо, она не мясоедка. И все же на всякий случай я заручилась обещанием Лариэля, что наших лошадей будут беречь и выделят лучшие места в конюшне.
Яхта «Стремительная» принадлежала королевском роду, это было небольшое судно, обещавшее комфортное путешествие. Всего сутки — и мы должны были попасть на территорию Сабирии, а оттуда к моей бывшей деревне, где как рассказал Хирон, есть вход в подземелье, о котором люди даже не подозревают.
Это он, конечно, недооценил род людской — очень даже мы подозревали, просто отчаянно трусили, поэтому не лезли никуда. А так, баба Зуся давно просветила, откуда может "нечисть всякая" лезть.
Прощание вышло коротким Лариэль пожал мне руку и напомнил об обещании. Никакой теплоты я от него так и не почувствовала. Талсадар все это время старался находиться рядом, говорил он мало, а выглядел агрессивно, отпугивая всех, кто ко мне подходил. Когда мы поднялись на палубу «Стремительной», дроу заметно расслабился, избавившись от раздражающего внимания светлых. Из команды на корабле присутствовали капитан по имени Фарсиэль, который просил обращаться к нему исключительно «кэп», и пятеро матросов. Эти мужчины всем нам пришлись по вкусу: веселые, сыплющие морской похабной лексикой эльфы. Мне кажется, что вот эта шестёрка точно заделала паре-тройке человеческих девушек детей. Не было в них снобизма их знатных сородичей, зато любвеобильность и неожиданная живость характеров равняли их с человеческим родом.