Мужчина показал мне кувшин, который держал в руках. Я с усилием поднялась в сидячее положение и протянула руки. Бородач дал мне его, и я начала со стоном наслаждения заливать в себя прохладный травяной напиток с очень родным вкусом — он был любим и нашими деревенскими. Напившись, я посмотрела еще раз на своих спасителей, поблагодарила от души, а потом сказала:
— Я с корабля. Он ушел под воду.
— Как же ты добралась? В прибрежной полосе все тихо, значит, твоё крушение было далече.
— Вплавь, милейший. Очень устала я.
— Сама плыла? Ох ты ж!
— Деда, смотри на ее уши! — перебил нас мальчик.
— Николас, не хорошо тыкать пальцем. Вы простите, милая девушка, моего внука, он полукровок не видел еще.
— Да я не в обиде. А вы откуда, дедушка?
— Так из Малиновки я. Мы вот с внуком порыбачить приехали и уже собирались домой, как тебя увидели. Малец решил, что ты русалка, я — что утопленница. Вишь, оба ошибались мы.
— Дедушка!
— Еся я. Так и называй.
— Дедушка Еся, а возьмите меня с собой. Мне в Вершки надо, так это от Малиновки рядом совсем, — я нарочно вернула свой деревенский говор и интонацию, чтобы сблизиться с дедом.
— Да ты вершковская, что ли? А, так я слышал, да, что есть у них остроухая. Ну поехали с нами, не велик труд такую доходягу в телеге довезти.
С кряхтением я поднялась. Одежда оставалась мокрой только на спине, а открытая ветру часть успела хорошо подсохнуть. Посмотрела на свою сумку и вспомнила, что там лежит записка с моим именем. В моем воображении она могла помочь мне найти родителей. Эх, наверное, размокла. Жаль-то как!
Забравшись в телегу, запряженную одной понурой лошадкой, я прилегла на рыболовные снасти. Мальчик и собака запрыгнули рядом, и мы отправились в путь.
Лежа в повозке и краем уха слушая трескотню Еси, я наконец-то позволила себе эмоции. Талсадар. Неужели, дроу погиб? Столько мощи, жизненной силы, энергии — и вот так просто погребены под водой? Не может быть! А Хирон? Конечно, та еще змея, но уже почти не злобная… Ему я тоже так сгинуть не желала. Странное чувство — жалость, горе и одновременно осознание досадной потери того, что принадлежит мне по праву: ценное, необходимое.
Вспомнила капитана, матросов, и заплакала. Беззвучно, чтобы Еся не задавал вопросы. Иначе я совсем расклеюсь. Что мне теперь делать? Не в Вершки же в самом деле возвращаться? Теперь, когда я точно знаю, где моя мать и отец? Да еще древо жизни надо доставить. А что, если я сама проберусь в Даркмар и отдам королю древо, а он поможет мне? Идея дикая, но за неимением других…
Именно так я решила поступить. Поэтому, когда Еся предложил меня доставить прямо в Вершки, я отказалась, так как не хотела показываться там никому на глаза. В прошлую жизнь возврата нет. Не теперь, после того что я узнала о себе. Я попросила высадить меня на распутье, что он и сделал. Попрощавшись, мы разошлись в разные стороны: старик направил свою повозку по дороге в Малиновку, а я пошла по той, что вела в Вершки, но до самой деревни доходить не собиралась. К тому времени уже вечерело, но тьма мне не грозила — выручало полнолуние.
Я направилась к тому месту, где по моим предположениям был вход под землю. Слухи о том, что к нам в окрестные деревни приходят черные пожиратели, появились давно. И, действительно, время от времени — раз в несколько лет примерно — в округе пропадали молодые девушки или парни. Теперь я понимала, что происходило на самом деле.
В деревне, и не только в нашей, ходила дурная слава о пещерах на востоке в нескольких километрах от Вершков. Все деревни располагались в низинах, однако у нас в центральной Сабирии было достаточно и гор. Вот в одной такой горе и была пещера, которую неоригинально назвали «черной». Доля правды в этом была. Решившись изгнать из нее зло, наши мужики, по совету бабы Зуси, само собой, сложили там большой костер, который жгли не менее недели, подбрасывая новых дров. В результате вход в нее почернел, и она стала буквально соответствовать своему названию. Очевидно, что огонь в деле уничтожения дроу роли не сыграл, зато пещеру теперь не перепутаешь даже в темноте.
До нее я добралась часа через два. Проходя через родные места, почувствовала, как сердце все же немного защемило. Двадцать лет прожила тут, а несколько недель путешествую, где ни попадя, и конца этому всему не видно: свой дом не нашла, и этот потеряла. А ведь еще вчера был жених… Представила, как баба Зуся утешает: раз утоп, то хороший эльф был, так как знаем мы, что на самом деле не тонет…
Нечаянную ностальгию и жалость к себе я быстро прогнала, так как увидела заветный чернеющий вход — свет луны не давал совершить ошибку. Я была неосторожна, шла не скрываясь, а зря — едва успела спрятаться в кустах, когда услышала возле пещеры чьи-то голоса.