— На невест Дракулы. — Микаса прошептала ответ ей на ухо, но та не успела ничего сказать: ее, как и Аккерман, увели на сцену. Так как она была в абсолютной темноте, помощники вели каждую до их позиций. Все было рассчитано вплоть до сантиметра. Где-то на краю сцены зажглись лампы, из-за которых люди могли рассмотреть только примерные очертания выступающих. Вдруг включилась ранее подготовленная фонограмма с детским голосом и хором. Микаса взволнованно переступила с одной ноги на другую.
«Не оплошай. Не оплошай. Не оплошай, все просто», — крутилось у нее в голове, но глубокий вздох помог побороть панику. Скрипач из группы солиста начал играть свою партию, а свет медленно становился ярче, открывая всех взору. Часть бэк-вокала Мими и Микасы началась аккурат через пять секунд после вступления скрипача, за ними прозвучал грубый голос Робба. Странное сочетание, звучащее довольно интересно.
«Последнее, что я услышала, как ты шепчешь «Прощай»,
Затем твое сердце остановилось»
Голос Мими был ниже, чем у Аккерман, но они прекрасно спелись. Даже несмотря на легкое волнение со стороны Микасы. А когда три голоса слились в один чувственный припев, зал начал активно подпевать.
«Нет! Сегодня ночью мы не умрем,
Мы выстоим в вечной борьбе!
Не закрывай глаза.
Нет! Сегодня ночью мы не умрем,
Мы будем сражаться за нас вместе!»*
Как и ожидалось, песня произвела на публику большое впечатление. Зал, до этого раскачанный другими исполнителями, совсем ушел в отрыв. Где-то в отдельном секторе стоял радостный организатор, который предвкушал то, насколько все это уже окупилось.
Вторая песня была без бэк-вокала, что сильно развязывало руки девочкам в действиях и движениях.
«Не смотри в их глаза,
Поверь, они будут пытаться
Заполнить твои мысли ложью.
Они пытаются забрать твою гордость, забрать твою душу,
Ты один, ты один»*
Девочки двигались в такт музыке, исполняя откровенно лучшую часть песни. Мими подошла к Микасе, беззвучно подпевая Роббу. Казалось, еще чуть-чуть и они столкнутся, но нет. Наоборот. Они разошлись и, поймав нужный момент, обе прогнулись, показывая толпе языки. Адреналин заглушал легкую боль в спине и коленях, давая им прочувствовать весь кураж. Они делали шоу, которое все так ждали. Ловко переместив вес на одну ногу, Аккерман сразу же повернулась. Вытянув вторую и громко топнув каблуком по краю сцены, она потеряла способность видеть хоть что-то на несколько секунд. Дернув головой, откинула волосы и засмеялась, развязным шагом направляясь к Мими. Немного покривлявшись, они показали друг другу языки и, не договариваясь ни о чем таком, провели по ним, якобы начиная поцелуй, но именно в этот момент свет на сцене погас, оставляя возможность лишь немного разглядеть силуэты и то, как Аккерман отходит на свою позицию.
В это время техники быстро исправили микрофон Мими, который изначально был неправильно закреплен на ухе. Свет снова включился — Мими начала петь хриплым голосом. Робба на сцене не было, что означало, что время блистать прекрасным гитаристкам, которые исправно доводили толпу до инфаркта. Люди в зале начали подпевать и тянуть руки к сцене; многие трясли головой так, что их шея потом не будет благодарить за такой перфоманс, а другие зажигали фонарики на телефоне, активно размахивая ими. Аккерман начала уверенно петь, выливая все то, что накопилось, через свой голос. Она нагнулась к залу, демонстрируя декольте, а в ее взгляде было столько решимости, сколько никто из этих ребят никогда и не видел за всю свою жизнь. Они тянули к ней руки, кидали на сцену бумажки с номерами, как это случалось с Йегером, но она только прошлась по бумаге, даже не взглянув, продолжая петь, и, направляясь в сторону Порко, встала рядом, не прерываясь.
«Если ты чувствуешь себя отвратительным,
Таким грязным и затраханным,
Если ты чувствуешь себя таким уставшим,
Таким страдающим и униженным,
Ты — не единственный,
Кто отказывается сдаваться,
Так что поднимайся!»*
Взгляды, полные решимости, нахальные улыбки сильно взволновали зал, из-за чего с последним аккордом он окончательно взорвался. Элегантно откланявшись, они побежали за сцену в направлении общей комнаты. Обнимаясь и смеясь, как дети, словно совершили какую-то шалость.
— Это было так круто! А-а-а-а, это невообразимо круто! — Мими прыгала перед Микасой, аккуратно держа ее руки. Та лишь кивала, чувствуя легкую усталость и головную боль. — Как хорошо, что мы выступили вместе!
Наверное, смешно не было только одному человеку, демонстративно закинувшему ноги на перила вип-балкона с левой стороны от сцены. Тому, кто после выступления с песней группы «Nirvana» уже собирался спокойно дождаться окончания экспериментального дуэта Микасы с Мими. И дождался. Эксперимент удался. Настолько, что Эрен, подскочив с места, собирался пройти на сцену, но, зная его характер и выходки, организаторы всеми правдами и неправдами заставили его остаться в этом чертовом кресле на гребаном балконе, откуда открывался пусть и не самый лучший, но прекрасный вид на причину бешенства сердца — Микасу-черт-бы-ее-драл-Аккерман. Нет, не черт. Никто, кроме одного. И он сейчас вновь прокусывал губу, чтобы хоть как-то успокоиться и переключиться. Выходило не очень.
Текст бил по живому, сливался с огненными эмоциями, вспыхивающими всякий раз, стоило Мими коснуться Микасы. Эрен злился, не справляясь с собственной ревностью, с непониманием, с чувствами… Он доверял Аккерман. Доверял ей, наверное, больше, чем самому себе, но то, что кто-то другой касался ее… Это убивало. Хотелось уничтожить каждого, пытавшегося подойти к ней; каждого, кто сейчас был рядом, потому что Эрен не мог быть там. Вынужденный наблюдатель.
Окончательно взвинченные нервы натянулись, тут же лопаясь в момент этого ее поклона. Да он с балкона видел ее грудь! А первые ряды? Они же… Нет. И ведь Йегер понимал, что в другой ситуации отреагировал бы совершенно иначе, но эта Мими, нервозность перед встречей с продюсером… Все умножало чувства в сотни раз.
Ловко перепрыгнув через стул, пока зазевался один из технарей, Эрен едва ли не вбежал в гримерку, торопливо стирая с тела остатки грима. Почерневшие салфетки шустро летели в мусорку. Выбравшись из кожаных брюк и сменив их на удобные прорванные джинсы, Йегер заметался по небольшому помещению, как по клетке, прикидывая, что вообще мог сейчас сделать, но решений не находил. Он прекрасно помнил, как ссорился с Аннабель; как доводил ситуацию до критической своей ревностью; как рушил доверие к себе… И впервые ему стало страшно, что сейчас при виде Микасы, при разговоре с ней он сорвется. А если наговорит ей гадостей? А если оттолкнет от себя этой стороной? Что тогда? Закусив нервно палец, Эрен замер, уставившись на разбросанные в спешке свои вещи. Оставалось смыть лайнер с глаз, но это напрочь вылетело из его головы.
В любой момент могла прийти Аккерман — это и заставило Йегера поторопиться. Сбросив все в сумку, прихватив оставленную ему воду, он накинул на плечи косуху — прямиком на испачкавшуюся в гриме белую футболку — и направился к выходу. В техническом зале собрались участники — это можно было с легкостью определить по доносившемуся оттуда шуму. В другой день Эрен был бы там одним из первых, обсуждая все ляпы и забавные ситуации дня. Однако, дернув удачно подвернувшегося Райнера за рукав, он пнул ему сумку, упросив прихватить ее и оставшуюся аппаратуру в отель, пока сам сгонял бы до Стива. Браун отнесся с пониманием, даже пообещал помочь Микасе при необходимости, на что Йегер нервно рассмеялся.
Проигнорировав приглашение Улля и других ребят присоединиться, Эрен, мазнув возбужденно-виноватым взглядом по Аккерман, которую он с легкостью, казалось, мог бы найти и с закрытыми глазами, спешно удалился. Сейчас точно разговоры были самым абсурдным вариантом. Эрен это прекрасно понимал. Микаса удивленно посмотрела на него и хотела было уже пойти следом, но Порко утащил ее в сторону ребят, аккуратно придерживая за локоть и рассказывая какие-то глупые истории.