Прохладная вода струйками стекала по лицу Аккерман, очищая голову от мыслей и облегчая ее состояние. Ей абсолютно не хотелось думать о том, что все произошедшее ночью было плодом его ревности.
— Мне ничего не нужно, — сказала она, меняя температуру воды на более теплую. — Что тебе сказал Стив вчера?
— Хуету, — бросил Эрен, вдавливая сильнее кнопку слива на бачке. — Что еще может сказать человек, думающий, что обзавелся строгим ошейником для меня? — От одного только имени продюсера чуть не вырвало, а пальцы задрожали. — Твою мать, — прошипел Эрен, сжимая и разжимая кулаки. Обычно помогало. — Слушай, давай сперва позавтракаем, хорошо? Не хочу портить настроение этим дерьмом.
— Ну ладно. — Она смыла гель для душа. — А вообще. Я пела, а ты даже не обратил на это внимания! И сказал, что все было ужасно, — выкрикнула она, потирая мочалкой руку.
— Для протокола. — Он открыл дверцу душевой, от чего на него полетели мелкие капли. — Все я слышал. И впервые мне настолько сильно хотелось утащить тебя со сцены, чтобы пела ты… для меня. — От сорвавшегося признания его губы дрогнули, а взгляд, лениво пройдясь по обнаженному телу Микасы, вернулся к ее лицу, отправляя явное предупреждение не заигрываться. — Но по собственному желанию.
— Первое слово дороже второго. — Она отвернулась, задирая подбородок. — И первое слово было вчера.
— Укусы не болят уже и задница? — Он выгнул бровь, сглатывая странное ощущение. Шагнув ближе, закрыв за собой дверцу, он наклонился к самому уху, прошептав: — Так можно ведь и другие места найти, где укусить, где отшлепать… Раз уж настолько понравилось. — Он перенял мочалку из ее рук, принимаясь повторять очертания ее тела. — Например, можно ведь и связать тебя. Или… Ты хотела, чтобы я использовал ремень, ведь так? Хотя, наверное, тебе понравилась идея с затыканием твоего рта. Когда-нибудь, Микаса, когда-нибудь.
Когда мочалка прошлась везде, то Эрен, набирая в ладони воду, смыл всю пену. Умывшись, проведя ладонями по волосам, приглаживая их назад, он вышел из душевой и, стянув мокрые боксеры, выжал их в раковину. Прихватив полотенце, он подмигнул Микасе, покидая ванную.
— Козел. — Она тихо засмеялась, домываясь и накидывая на себя халат, и замотала волосы полотенцем. Она вышла в гостиную. — Я теперь что, та самая подружка мазохистка? И вообще, задница у меня болит.
Она аккуратно села на диван, подхватывая стакан с соком.
— А вот козлом меня еще не называли. Ты прям официально первая. Считать комплиментом? — Намазав на тосты джем, он разложил на тарелке фрукты в одной ему известной комбинации. — Сильно болит? — Присаживаясь рядом, он пододвинул ближе столик, устроив на нем тарелку. — Я не знаю, что можно сделать в таком случае. Но, черт возьми, готов зуб дать, что тебе это понравилось. Ведь так?
— Если бы мне не нравилось, разве я бы визжала как поросенок? Я удивлена, что никто в стену не стучал. — Микаса взяла тост и сразу же откусила от него приличную часть. — Улль и Порко напились и поспорили на армрестлинг.
Эрен поперхнулся, подавшись вперед, стуча себя по спине. Запив соком, он сжал переносицу пальцами, покачав головой. Эта девчонка точно никогда не перестанет его удивлять своими выражениями и сравнениями.
— Нормально ты стонала. Мне нравится. Иногда кажется, что ты удивляешься своей же реакции, но это даже мило. — Он вскинул руки. — Я никому и никогда об этом не скажу. Даже на грани смерти. — Чмокнув Микасу в висок, Эрен потянул ее на себя, помогая устроиться удобнее. — Один раз Порко у него выиграл. Еще в Германии. Был там со своей группой проездом. — Йегер коротко улыбнулся, вспомнив почти безмятежное время. — Улль боится щекотки, ну, а я единственный, кто об этом как-то догадался. И… помог Порко выиграть. Это было очень давно. После этого Гал с нами и играет. Вернее, мы встретились с ним уже в Америке, выпили, разговорились…
— В этот раз ему никто не помог, — как-то мрачно заявила Микаса, ложась к нему на колени. Тост отправился обратно на тарелку. — Улль переборщил и получилось так, что он отломал половину стола рукой Порко. Мы думали, что сломал, но нет. Даже ушиба не было.
— Поэтому я стараюсь держаться подальше от пьяного Улля. Мне он как-то трещину в ребре подарил, просто обняв на сцене. Он решил подойти сзади и крепко обнять. Я не ожидал, дернулся, ну и… Едва сумел допеть, так как дыхалки совсем не хватало. — Эрен поерзал. — Получил страховку, но выступать дальше было трудновато. — Одно воспоминание тащило другое, переплетаясь. Помолчав, он добавил: — Я хотел бы быть вчера с тобой на том вечере, но… — Его пальцы прошлись по влажным волосам Аккерман. — Стив требует от меня образ, который я… — Хмурясь, Йегер откинулся на спинку дивана и уставился в потолок, перебирая пальцами волосы Микасы, пытаясь успокоиться. — Меня убивало то, как я тогда себя чувствовал. Но с тобой… Я не понимаю, чего он от меня хочет. Не понимаю, зачем заставлять играть гребаного суицидника, которым я не хочу быть? Я счастлив сейчас. Но на счастье нельзя заработать столько, сколько может принести моя депрессия. Мика, она ведь сожрет меня, если не смогу быть рядом с тобой. — Шмыгнув носом, он зажмурился, пытаясь унять ускорившееся биение в груди и жжение в глазах. — Судя по его исследованиям, у рок-музыканта, у которого все хорошо и это видят все, не такие рейтинги, как у тех, кого хочется спасти, вытащить из их проблем. Этот образ «продается». Нет, я послал его к чертям собачьим, пожелав еще всякого. Но… Штрафы, сорванные концерты, разрушенная карьера. Ладно если только одному мне, но ребятам… Может, мне и впрямь не стоило думать, что могу вылезти из дерьма, а просто следовало подохнуть? — прозвучало, как вопрос, на который он точно не хотел отвечать согласием.
Эрен не особо понял, что произошло, но звонкая пощечина обожгла щеку. Аккерман поднялась и отошла к другой части стола, наливая себе воды.
— Я не знаю, чего он хочет, но какого хрена ты смеешь думать, что суицид — это выход? Мне похуй, что он там просчитал, что не просчитал. Если я мешаю, пусть разбирается со мной, а не лепит штрафы другим. Гандон. — Она залпом осушила стакан, громко ставя его на стол. — Как раз мне нужно на студию через час, замечательно.
— Да не думаю я, — немного обижено произнес Эрен, потирая щеку, на которой начали проявляться отпечатки тонких пальцев. — Я обещал тебе быть рядом, хочу быть рядом. И буду. — Помолчав, он добавил: — Ляпнул, не подумав. Послушай, — он подошел, заключая в крепкие объятия, не позволяя вырваться, — я в любом случае выберу тебя. Подыхать сейчас — глупо. Я еще не спел тебе песню. На испанском. Назову альбом «Mi casa», и пусть гадают, о каком доме идет речь… А если серьезно, я не могу остаться в стороне и отпустить тебя одну к этому уроду.
— Как хочешь. — Она пожала плечами. — Одеться мне дашь? Тебе, кстати, тоже стоит тогда.
— Да. Точно. — Он отстранился, чтобы в спешке начать одеваться. — Мне собираться-то пара минут. Давай после гастролей и правда свалим на месяц? Без интернета, связи… Телевизор можно оставить с какими-нибудь местными каналами. Только не на корейском. У меня с ними личное. И чтобы, — он прислонился плечом к стене, влезая в джинсы, но, прошипев, вспомнил, что травму после ночного приключения получил и он, благодаря острым ногтям Аккерман, — чтобы океан был в шаговой доступности. Я бы разрубал тебе кокосы. Они вкусные. — Хотелось говорить и говорить на отвлеченные темы, лишь бы не думать о том, что вертелось в голове, не думать о предстоящем разговоре.
— Я не люблю жару, но куда-нибудь в Европу съездила бы. — Она надела черную рубашку и свободные штаны с высокой талией. Сильно заморачиваться ей не хотелось. — Да и просто остаться дома было бы неплохо. Подальше от этого придурка. Он сегодня выжмет все из меня.
— В Европе мне нравится намного больше, чем здесь. Маленькие домики, парки, уютно. Все мои друзья там. А здесь… — Он отмахнулся, накидывая поверх привычной черной футболки косуху, и небрежно всунул ноги в поношенные кеды. Берцы, конечно, хороши, но не каждый день. — Вызову такси. — Набирая номер, Эрен, скорее от нервозности, шлепнул Микасу по ягодице, стремительно отскакивая в сторону.