Аккерман внимательно осмотрела его лицо, после чего поднялась и накинула на себя халат, висящий на спинке стула.
— Слушай, я знаю, что это непросто. Ты боишься, — завязывая ремень на халате, сказала она. — Но тебе не восемнадцать, чтобы тратить месяца на пустой страх. Либо сейчас ты берешь себя в руки и начинаешь идти вперед, либо ты не сделаешь этого никогда.
Она выдохнула, поправляя свои волосы.
— Это важно для тебя, так почему бы не постараться вернуться в форму? Я в душ.
Прорычав, Эрен сжал в руке смартфон, едва ли сдержавшись, чтобы не отправить его на встречу со стеной. Совладать со своей внутренней надломленностью было непросто. Сев на край кровати, он оперся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. Только в отсутствии Микасы он позволил себе дать слабину. Сглатывая соль из-за защипавших глаз, он взъерошил волосы и, шкрябая кожу головы ногтями, зажмурился; ладони быстро увлажнились, как и щеки. Пока он не пытался узнать, как поведет его голос, для него будто существовала некая надежда, что все еще не так плохо, что петь он еще мог. Но что-то внутри подсказывало, что это совсем не так. Даже если добавилось бы хрипоты — с этим можно было бы работать, обыграть… Но если он не сможет вытянуть элементарную гармонию, не говоря уже о полноценной лид-партии? Микаса была права. Эрен боялся потерять окончательно даже эту сумеречную надежду на свою пригодность.
Порко столько говорил о возобновлении группы, но никогда не замечал, как сильно сжимались челюсти Йегера, даже когда он улыбался. Не замечал, как сильнее дрожали пальцы Эрена, и он прятал их в карманы. Прятал свой страх ото всех. Да он и гитару-то в руки взять боялся. Глупо. Очень. И Йегер злился на себя. Настолько сильно, что, поднявшись, Эрен не особо помнил, как оказался в душе рядом с Микасой, как сжал ее подбородок, прижимая ее тело к стене, смотря в ее глаза, не позволяя отвернуться.
— Если я не смогу, у меня останешься ты. Но разве я могу сдаться, когда слышу напоминание о разнице в наших возрастах? — Он переместил ладонь на щеку Аккерман, смахивая с ее лица капли воды. — Мне не восемнадцать, ты права. Черт. Но я ведь обещал тебе спеть эту песню. А обещания я держу, как знаешь.
— Тогда возьми и спой эту гребанную песню, — с агрессией прошипела она. — Прямо сейчас, или я не буду с тобой разговаривать, пока ты это не сделаешь!
— Даже не смей ставить мне ультиматумы, — прорычал он, четко обозначая свою позицию, вновь сжимая ее подбородок. Даже если в нем и бурлила ярость, она точно не была направлена на Микасу. Кипела внутри, не выливаясь за ограждение, и не обжигала.
Вода стекала по лицу, освежая, смывая волнение, тревогу. Перебороть свой страх — только кажется просто. На самом деле он уже сейчас выедал все больше дыру в Эрене, чувствуя его попытку избавиться от этой холодной и колкой мерзости внутри себя.
Текст, даже несмотря на подпортившуюся память, Йегер знал наизусть, как мантру, как самый ценный подарок, который всегда должен быть рядом. Впрочем, так оно и было. Опустив голову, он замолчал, восстанавливая дрожащее дыхание.
Микаса вздохнула, видя его тревогу и сомнение. Теплая вода продолжала течь по лицу, до ужаса нервируя. Она подняла его голову, заставляя смотреть ей в лицо.
— Я хочу держать тебя в объятиях сегодня ночью. Ради твоей любви я сделаю все, что бы ты ни захотел. — Микаса начала петь достаточно громко. — Так скажи мне, что ты хочешь. И я дам тебе это*.
Выдавить из себя хоть слово получилось не сразу. Зажмурившись, Эрен пусть и не чисто, пусть не прежним своим голосом, которым искренне когда-то гордился; хоть и травил сигаретами, но вытянул строчку, улавливая ее за Микасой, избегая долгого напряжения, все еще не протягивая там, где это просилось, где бы раньше взял дольше, выше. Скорее походило на его обычную дурацкую распевку. Даже хуже. От осознания этого становилось только горче, но Эрен проглотил этот ком, чтобы не подать виду. В груди, казалось, сердце перестало биться. Оно застыло, парализованное, будто не хотело мешать, отвлекать. Гортань саднило, словно по ней прошлись наждачной бумагой. Но даже так. Сдвинуться с мертвой точки — уже достижение. Прижав Аккерман сильнее к стене, он, чуть склонившись, прислонился своим лбом к ее и зажмурился. Его указательный палец коснулся ее губ, когда он, захватив больше воздуха, срываясь, на грани вывел последнюю строку:
— Я сделаю все, что бы ты ни захотела, ради твоей любви.
Сдерживая кашель, он не дотянул так, как мог бы когда-то, и, явно недовольный оплошностью, поморщился, кривясь. Его рука уперлась в кафель рядом с головой Микасы, пока Эрен рвано, дергано выдыхал, благодаря то, что его лицо заливала вода, пряча волнение и разочарование самим собой. Казалось, что вышло все настолько отвратительно, что можно было провалиться в загробный мир уже здесь. На этом месте.
Микаса не смогла сдержать улыбки, притягивая его к себе. Целуя губы, щеки, лоб. Эрен дрогнул, словно вырванный из морока, не до конца осознавая ее действия, совсем теряясь в происходящем.
— Вот видишь! У тебя получается, просто нужно потренироваться. — Она обняла его.
— Ну все-все, — деланно недовольно, сквозь прорывающуюся улыбку, едва слышно говорил он, — я вижу, что хрень, не льсти мне. Вывела меня на «слабо». — Сдерживая смех, все еще ощущая нервозность, Эрен притянул ее к себе, крепко сжимая в объятиях. Так было спокойнее. Ее поддержка словно добавила кислорода в опустевшие легкие, сгладила все рубцы. — И за какие заслуги мне ангела послали, которому рожки и хвост приделали?
— Я не… слушай. Замолчи, — она усмехнулась. — Ты сам себя накрутил. Вот и все. Ладно. Ты выйдешь или так и будешь в трусах стоять в душе?
— Я тебя ангелом назвал, а ты про трусы. Могу и снять, если они тебя так раздражают. — Выпуская ее из объятий, он демонстративно выдавил в ладонь первый попавшийся шампунь и, вспенив, нанес себе на волосы, — гель для укладки смывать точно было проще, чем выковыривать из прядей лак.
— Снимай. — Микаса звонко шлепнула его по ягодице. — И вообще… Захочу и буду ставить ультиматумы.
Обреченно вздохнув, ощутив, как вспыхнула кожа, Йегер сощурился, чтобы пена не попала в глаза, и без каких-либо раздумий разделся. Выжав боксеры, он бросил их в направлении сушилки.
— Ну, вспылил немного. — Он виновато взглянул, чуть склонив голову, и пожал плечами. — Или напугал? Напугал тем, что прижал? Правда, я ничего бы тебе не сделал плохого, и не собирался даже. — Приблизившись, он аккуратно приподнял указательным пальцем ее подбородок и тут же поцеловал в уголок рта, и вновь развернулся спиной.
— Ты реально думаешь, что меня можно напугать фразочкой про ультиматум? — Она намылила мочалку и, прижавшись ближе к Эрену, начала аккуратно проводить ею по его спине. — Я теперь не отстану от тебя.
— Так я тебе и не говорил, что против, — усмехнулся он, напрягаясь периодически, когда Микаса затрагивала более чувствительные участки. — Ну и не разрешал от меня уходить. А вообще, — он закинул руки за голову, выпрямляясь, — можем после интервью сгонять в Берлин. Хотя, не знаю. Лететь далеко, наверное, пока что. Я просто хотел, чтобы ты увидела дом. Значит, не зря я там ремонт организовывал. Смел почти все, что там было раньше.
— Все равно заниматься нечем. Торчать в квартире и трахаться — весело, но, сам понимаешь, даже от этого можно устать. А так, почему нет? Может, пофлиртую с немцами. Опыт подсказывает мне, что они классные парни. — Она ухмыльнулась.
— Вот совсем нечестно. Большинство немок — как с мужиком общаешься, да еще и считают, что краситься — это унижать себя и делать из себя шлюху. Я вот красился, и ничего. Как-то шлюхой не стал. — Он повернулся, а уголки его губ дрогнули. — Или что, предлагаешь мне тоже там за мужиками приударить? Вроде мордашка у меня ничего так.
— Ничего страшного, можешь пофлиртовать. Вдруг найдешь третьего к нам, что может быть приятнее, чем быть ублажаемой двумя сильными мужчинами? А еще лучше женщиной… — Она пыталась не засмеяться, глядя на то, как быстро выражение его лица меняется.
Скрип зубов, как и треск выдержки, были слышны слишком очевидно. Конечно, он помнил об этой фантазии Микасы. И даже задумывался, смог бы воплотить это все в жизнь, но столько внезапный разговор застиг его врасплох.