Пролог
По телу прошёл леденящий озноб. Вдоль периметра, у самых ног террористов, лежали десятки, нет, сотни тел.
Алая, пульсирующая лужа медленно расползалась по полу, впитываясь в чей-то накрахмаленный пиджак, который ещё совсем недавно был белоснежным, а теперь наливался багрянцем, становясь частью этого чудовищного, безмолвного полотна смерти.
Я прикрыла рот дрожащей ладонью, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. И в этот момент сзади раздался холодный, лишённый каких-либо интонаций голос:
– Двигайтесь.
Выбора не было. Мне пришлось заставить себя двинуться вперёд. Ноги, казалось, налились свинцом, отказываясь подчиняться, и каждый шаг давался с таким трудом, будто я пробиралась сквозь густую, вязкую грязь.
Ступня вдруг соскользнула во что-то тёплое и влажное. Я почувствовала, как подошва моего ботинка на мгновение задержалась на чём-то мягком, неестественно податливом.
Я пыталась отдышаться, делая короткие, рваные вдохи, чувствуя, как дрожь поднимается изнутри, как она пронизывает каждую клетку моего тела. Но я не могла остановить её, не могла заставить себя выпрямиться и двигаться дальше.
Внезапно в этой звенящей, почти осязаемой тишине, раздался крик. Пронзительный, дикий, разрывающий душу, такой, каким кричат, когда теряют всё, когда мир рушится на куски и нет никакой надежды на то, что он когда-нибудь соберётся снова. Я резко обернулась.
Глава 1. Аника
За тридцать дней до…
– Повторяю, уважаемые студенты: если я замечу кого-либо за списыванием, – мужчина хищно обвёл морщинистыми веками аудиторию, задерживая взгляд на каждом ряду, словно выискивая жертву, – вы будете немедленно удалены из аудитории без права пересдачи в этом семестре.
Я старалась не оглядываться. Кончики пальцев нащупывают тонкую, почти прозрачную бумагу в кармане пиджака, а мне оставалось лишь надеяться, что она не зашелестит при малейшем движении. Ладони вспотели от напряжения. Я мысленно помолилась о том, чтобы чернила не размазались от влаги, пока буду переписывать ответы. Мой взгляд осторожно скользнул по аудитории.
Мои однокурсники старательно выводили свои варианты теста, не поднимая голов.
Чем сильнее я вчитывалась в задания теста, тем меньше оставалось надежды на то, что смогу справиться сама.
В аудитории было около двадцати человек. Дождавшись момента, когда никто не смотрит в мою сторону, я вытащила из рукава шпаргалку, быстро переписала нужные ответы в бланк и уже собиралась спрятать её обратно.
Но вдруг кто-то из соседнего ряда повернулся ко мне, пристально посмотрел на мои руки и что-то тихо прошептал преподавателю. Я не расслышала слов, но сердце уже бешено заколотилось в груди.
Преподаватель шумно встал, отодвинув стул с таким скрежетом, что в тишине аудитории он прозвучал как выстрел. Я едва не подпрыгнула от неожиданности, чувствуя, как дрожащей рукой пытаюсь как можно быстрее запихнуть шпаргалки в рукав пиджака, но пальцы не слушались. Раздался тяжёлый звук шагов.
– Так-с, что у нас тут? – преподаватель придирчиво заглянул в мой бланк, сузив зрачки. – Что ж так мало написано, дорогуша? Мы ведь столько раз закрывали глаза на твои ошибки, понимали, что ты иностранка, что английский для тебя не родной… Но всему хорошему приходит конец, и моё терпение, как и твои поблажки, закончилось.
Преподаватель поднял на меня взгляд, и в его хищной ухмылке, в этой небрежно отпущенной щетине и в том, как очки поблёскивали в свете ламп, было что-то такое, от чего мне захотелось провалиться сквозь землю.
– Что это у тебя в рукаве, А́ника?
– Ничего, – ответила я, пожимая плечами с наигранной беззаботностью, стараясь не выдавать панику.
Преподаватель выжидающе скрестил руки.
– Тогда сними пиджак.
Я застыла, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Краем глаза заметила, как однокурсники стали переглядываются между собой, кто-то с любопытством, а кто-то с едва скрываемым злорадством.
– Аника, давай без фокусов, у меня ещё много дел помимо тебя.
С трясущимися руками я начала снимать пиджак, стараясь, чтобы ничего не выпало из рукавов, и почти уже справилась, когда преподаватель шагнул ближе.