Тарен молниеносно преодолел расстояние между нами. Рывок – и он сжал мою шею. Воздух исчез.
Я захрипела, судорожно ловя ртом несуществующий воздух, а Тарен, неподвижный и странно затуманенный, не сводил с меня глаз. И когда в висках уже застучало, а сознание поплыло к чёрной точке, он отпустил. Я рухнула на колени, давясь сухим кашлем.
– Боль может стать для тебя якорем. Когда теряешь контроль – цепляйся за неё.
Тарен медленно посмотрел на свою обожжённую ладонь, сжатую в кулак, затем на моё покрасневшее горло. По его лицу прошла тень, больше похожая на ужас перед самим собой.
– Прости, – сорвался с губ хриплый, чужой шёпот. – Аника… я зашёл слишком далеко.
Тарен сделал шаг ко мне, но я инстинктивно отшатнулась, и тот замер, будто обожжённый. Затем, с видимым усилием, опустился на колени рядом. Его пальцы осторожно, почти с нежностью погладили мои растрёпанные волосы.
Я, всё ещё тяжело дыша и не в силах вынести эту резкую смену, с трудом поднялась на ноги и отступила на шаг, разрывая этот мимолётный контакт.
– Ты… как он! – сорвался мой голос.
Внутри всё похолодело от обиды и осознания того, на какую грань мы только что ступили.
Тарен застыл. А после искривил губы в чём-то, отдалённо похожем на улыбку, но в ней не было ни капли тепла.
– Возможно. И поэтому знаю, как его убить.
***
Тёмное небо давило своей бескрайностью. Грозовые облака, принесённые магией эфиров для прикрытия, застыли в зловещем ожидании. Костёр горел неярко, угли вспыхивали золотистыми искрами, разламывая тишину ночи редкими потрескиваниями.
Завтра – война.
Никерия склонила голову на плечо Финна, позволив синим локонам рассыпаться мягкими волнами, переливаясь под слабым светом костра. Её губы были плотно сжаты, а под глазами виднелись глубокие круги. Финн, всегда такой собранный и неспешный, смотрел в пламя, но взгляд его был пуст и направлен куда-то далеко, за пределы леса. Между всеми повис немой вопрос.
А вдруг завтра не настанет?
Я заметила старого теркена, склонившегося над письмами своей семье, которые никогда не отправит. Королева Воздушных Земель нервно скользила пальцами по краям своих крыльев, вглядываясь в них так, словно искала ответы. А в глубине лагеря кто-то молился Матери Природе, прося прощения или надежды…
И хоть все мы были разными, но в то же время едины в одном. Страхе.
Тёплая, шершавая ладонь нашла мою в темноте. Тарен медленно, с пугающей сосредоточенностью, переплёл наши пальцы.
– Я больше не причиню тебе вреда, – его шёпот был едва слышен даже в этой тишине. – Я всегда буду защищать тебя. Даже если за это придётся заплатить жизнью.
Я не ответила, не зная, что сказать. «Хорошо»? «Знаю»? Слова не работали – там, где пальцы Тарена лежали на моих, а под кожей, в самой глубине, всё ещё пульсировала обида.
Но завтра он может умереть. И я сжала руку Тарена в ответ.
Никерия, заметив мою дрожь, протянула флягу. Я сделала глоток, и горьковатый, крепкий напиток обжёг горло, ненадолго прогнав холод.
– Тарен, – начала я тихо. – Я вижу, как все готовятся. Но... разве нельзя использовать что-то кроме магии и доспехов? В моём мире войны выигрывают не только мечами.
– Оружие твоего мира губит души навсегда. Оно не даёт им упокоиться в земле Рафоры. А магия, напротив, часть природы Рафоры, часть нас. Клинок, пусть даже убивающий, – это продолжение воли, энергии, что позволяет душе уйти в землю и найти покой.
– Ваши пули лишь кусок металла, – подхватила Никерия. – Который дробит душу в момент смерти, не давая ей освободиться. Это насилие иного порядка. Противное самой сути этого мира.
И в этот момент языки пламени испуганно взметнулись ввысь, будто услышав наш разговор.
***
Я не могла уснуть. В нашем укрытии, больше похожем на пещеру из живых, сплетённых по воле Тарена корней, было тихо, но неспокойно. Место рядом со мной было холодным – он куда-то ушёл, не в силах заснуть, и эта пустота рядом ощущалась почти физически, как потерянная часть самой себя.
Я нашла Тарена там, где и предполагала. В лунном свете его сгорбленный силуэт казался неестественно большим и одиноким. Элеморд точил клинки – движения были резкими, отрывистыми, словно в этой монотонной работе он искал спасения от мыслей, которые гнали сон прочь.